Граница - Виталий Леонидович Волков

Мне не к кому идти. Первый, кто приходит в голову – коллега из спортивного. Но ядра мне мешают. К женщине? Смешно. Я думаю о практикантке и ее маме. Общежитие!

Узбечка договорилась с комендантом. Ее мама готовила как богиня. Жена не звонила. Трудно звонить, я оставил мобильный дома. Я удивился. Как близко лежит мое «я» к земной коре. Один гребок лопатой. Жаль, что та, с росписью шефа, не написала, что такое жизнь мужчины. Кто его секунда?

В моей истории, в «истории меня» редактором выедена середина. В общем-то, есть начало рассказа и его финал. На три дня я взял больничный. В понедельник практикантка принесла со службы весть: шеф в гневе, за анекдотец курсивом он бы меня простил, но «чеченская» статья без правки, да мелким шрифтом, как в рубрике «тревожное письмо» – такому прощенья нет. Сотрудники счастливы – шефу мылили самые святые места в самый святой выходной на самом верху. Мне лицемерно сочувствуют.

Так я лишился и работы. Возможно, тому, кто ищет за «не я» «я», трудно предложить для поиска лучший путь, чем лишиться жены и работы. А мама-узбечка? Узбеки – по-своему суфии. Рис дешев. Много мяса я никогда не ел. И закономерная случайность: я нашел «я», и меня нашли. Почти сразу.

Как – не знаю, но меня разыскала та, чей рассказ я выпустил в мир без правки. Без своего «не я». Он такой единственный, я запомнил.

Рассказ

(Она назвала его «Шахидка», но для готовящегося к выходу сборника я советую дать иной заголовок. Например, «Связанные частицы света». Наш читатель сыт по горло любым серьезным и актуальным, оно его, как сейчас выражаются, «грузит». Впрочем, и я не исключение, хотя когда и чем мы так успели объесться, «загрузиться»? Разве уже написаны об этом книги?)

…сентября 200… года чеченской террористкой был взорван самолет, осуществлявший рейс из… в… Взрыв произошел через 10 минут после взлета. Спецслужбы сообщают, что взрывное устройство слабой мощности располагалось в хвостовой части салона и, вероятно, было приведено в действие по телефонному звонку с земли. Следователи установили, что террористка, пронесшая на борт взрывное устройство, сперва планировала сесть на самолет, выполняющий рейс на…, но потом изменила свое намерение… Газета «…»

В дополнение к газетной заметке я, автор, предваряя мое повествование о погибших и не погибших, объясняю, что значит «террористка изменила свое намерение». Она всего лишь не сторговалась с перекупщиком билетов, не сошлась в цене с фарцовщиком, и в результате села на другой рейс.

Шахидка

Я шахидка. Так называют меня. А еще «черная вдова». Я не вдова. Не успею. Моя жизнь окончится в воздухе. Скоро это случится. Я устала от жизни, и я ненавижу. Ненавижу живых и жизнь. Русских, хотя их прыщавые подростки не позорили меня. Их матерей и отцов их и их дедов и их детей. Они позорили моих сестер. Своих, чеченцев, тоже ненавижу. Они живы, а братья мои мертвы. Свои позорили меня, чтобы я смирилась с черным и желала смерти. Они одолели. И я смирилась с черным, и жизнь вытекла из моих вен в тонкие шприцы. Жизни было много. Но теперь ненавижу Бога. Братья говорили, что он велик, но за что тогда он позволил вытечь ей всей? За что дал насиловать сестер грязным солдатам, отозвав к себе их защитников, братьев? Ты слаб, Бог, и я ненавижу тебя. Ты позволил себя обмануть.

Ненавижу евреев. Верю, что они обманули Бога. Кто-то обманул его, и это они. Я помню их в моем городе, когда город еще не обгорел, как мое детство. Братья сказали, их надо резать, как клыками режет тело овечье голодный волк. У меня больше нет клыков. Я не волчица. Я не женщина. Меня вычернил позор, пепел покрыл мое тело. Ребенок не подойдет ко мне, мужчина плюнет в меня. Устала жить. Жизнь в ненавидящей – увял цветок.

Спешащая

Я ненавижу наши аэропорты. В них можно влюбиться, прожить, развестись. В них можно зачать и родить. И все в уме. Ненавижу очереди. В Ростове меня ждет любимый. Хочу к нему. Хочу увидеть его. Хочу зачать от него. Хочу! Сейчас в голос крикну, заору. Хо-чу! Думаете, поможет? Хочу знать: за границей, где тоже боятся шахидов, тоже так мучительно долго проверяют багаж? Может быть. Я читала, что и там рождаемость стремительно идет вниз. Жить хочу, хочу, хочу! А не стоять. В движении, в полете, в поцелуе желток жизни. А ты, бабуля, что смотришь, как пленный француз под Полтавой? Тоже не сладко в очереди? Говорят, что любовь добра. Враки. Любовь – движение. Вы видели добрый автомобиль?

Не одинокая

Я лечу, хотя боюсь летать. Полет – неестественное состояние человека. Правда, мой бывший муж уверял, что жизнь – тоже состояние неестественное, и лишь потому временное. У меня был умный, талантливый муж. Это тоже не естественно, быть умным и талантливым. За это ему расплатой пьянство. Но я благодарна ему. Я не одинока. Оставил мне дочку. Дочка в Ростове. У нее тоже был муж, красивый и способный, и теперь она тоже не одна. У меня внучка. К ней лечу. Надо спешить, у дочки надежды. Ее зовут в Краснодар. Он режиссер, умница. Я не верю. Есть ветки дерева, которым природой положено повторять себя. Большим людям – в войнах, маленьким – в судьбах. Муж говорил, что Бог не знает времени, и он придумал так для простоты. Когда все по кругу, то и мера с нас общая. Не с веточки, а сразу с куста. Так он говорил. Но все равно, пусть попробует доча. А я лечу посидеть с внучкой. Я ее спросила по телефону:

– Козочка, а что нужно, чтобы ты любила меня так же сильно, как маму?

– А ты поцелуй меня в лоб много, много, много раз.

Глупенькая. Глупенькая, а умная. Меру выдумала. Вот только лететь боюсь. И Краснодар… Неспокойно там, чеченец тревожит. Хотя в Ростове, что ли, покой? Хорошо, если режиссер у нее не инородец, а то совсем неспокойно. Господи, да угомони ты их, мужчин ненасытных! Девушка, а что вы на меня так глядите? Торопитесь? Не торопитесь, и на ваш век спешки хватит.

Вот «черная вдова» приобретает билет у фарцовщика. Пассажиры рассаживаются в пузатые машины-самолеты. Два рейса рядом. Сочи, Ростов. Идет посадка. Хрупки жизни, они зависят от того, сколько стоит билет на Сочи, зажатый в крепкой ладони. Зачем торгуется «шахидка», эта женщина в черном? Разве