Граница - Виталий Леонидович Волков

Та, чей это рассказ, получила за него премию. Уважаемую, международную. Она написала, что никогда у нее не было такого редактора. Она узнала, что я пострадал из-за нее. Она приглашала меня работать. Над ее текстами. Что-то приписала про связь частичек света. Я согласился. Из любопытства. Я ведь так и не читал тот ее текст. Я поставил ей два условия. Первое: никаких текстов по пятницам. Второе: узбечка-дочь получит рекомендацию. Куда? Сам не знаю, куда. Туда. Туда, куда многие хотят. Разберутся.

Зато она мне сообщила, по секрету, что заметка, та, в тот же номер, та, что про жизнь женщины – это тоже она. Странно. Знай я это тогда, прочитал бы ее рассказ. И уж взялся бы за него с рвением хирурга. И… Не было бы ни премии, ни встречи, ни счастья. Вот ведь они какие, эти связанные частички света.

Кельн, 2005

«Вишневый сад»

В Измайловском парке по асфальтовым дорожкам гулял сухой злой ветер. Он гонял с места на место ржавые листья, присвистывал, залетая под гнутые крышки зеленых пустых мусорных баков, отвечавших ему стариковским скрежетом петель, задувал холодом под воротник, заползал в рукава куртки, настойчиво жалил щиколотки.

– Ну что, не замерзла? – спросил свою спутницу габаритный мужчина, одетый явно не по погоде.

– Нет, не замерзла. Дай хоть воздухом подышать… – девушка говорила тихо, но любому постороннему прохожему стало бы ясно, что она раздражена. Правда, прохожих не было, а мужчина лишь посмотрел печально на пустую дорожку и на скребущийся об асфальт кленовый гербарий.

– Смотри, как евреи из Египта, – он указал на убегающие из под ног листья.

– А у нас Ленка Чернова в Штаты уехала со своим евреем, – оживилась девушка. – Скоро все девушки наши разъедутся, – продолжила она то ли в своем частном, то ли в более общем смысле.

– Чернова, это толстая такая? Та, что на Новый год шампанским упилась? Ей в Америку в самый раз.

– Почему это ей в самый раз, а мне нет?

– А там все американцы толстые. Они от гамбургеров жиреют. Как на дрожжах растут.

– Ох, да, я и забыла, ты же телевизор смотришь, ты же об американцах теперь все знаешь. Вот только Чернова тебя забыть спросила, как там ей придется.

– Ладно тебе. Я же наоборот, что ей там хорошо, в самый раз будет.

– Вот найду себе еврея, и тоже в Штаты.

Мужчина насупился. Он остановился, прицелился и наступил лакированной туфлей на проползающий мимо лист. Тот хрустнул, как жареный картофельный ломтик, и замер под подошвой.

– Поехали на неделю в Египет? – предложил мужчина, не сходя с листа, будто опасаясь, что тот лишь коварно притворился мертвым и, стоит поднять ногу, убежит восвояси. В Штаты, есть гамбургеры.

Девушка тоже остановилась и обернулась.

– А что с тобой там делать? В Греции две нецела пропарилась, так ничего и не видела! Тебя ведь дальше пляжа и кабака не вытянуть.

– Да что ж там еще делать? Мы ж отдыхать ездили! – лицо любителя кабаков приняло совершенно детское выражение, несмотря на густые, хоть и короткие, усы и заметные мешки под глазами.

– Лешенька, милый! Светка Гальцева только вернулась, так она рассказывала: и в Афинах была, и всякую там архитектуру смотрела, скульптуры видела. Фотографий всяких навезла. А мы, как поплавки – ныр-дыр, ныр-дыр. Вот все твои говорят: «Лёха Бугров у нас интеллигент в натуре, да?» А ты меня хоть раз в театр бы пригласил. Или, там, на выставку. Рыжая Лариска у меня всегда через плечо списывала, а сейчас со своим хахалем ко всяким художникам ездит, стихи начала царапать, дура, словам специальным выучилась.

– Ну? А тебе что, завидно, что ли? Я тебя в два счета таким специальным словам обучу, что у Лариски твоей от удивления морда лица треснет! – Леша поднял, наконец, ногу и осмотрел раздавленный лист, чем-то напоминавший желтый полуразрушенный скелет, найденный в сумерках.

– Да при чем тут слова, – девушка покачала головой и откинула упавший на лоб локон, – при чем? Мне молодости осталось лет пять, а потом кому я нужна стану?

– Ну что с тобой? Маленькая моя.

– А то. Лет пять еще погуляешь с твоими живыми трупами, а потом печенка тебе скажет: «Лешенька, я устала». И усадишь ты свою маленькую под домашний арест, заставишь детей тебе рожать, и все – вот она, моя жизнь. Если тебя до этого твои дружки не угрохают. А если угрохают, то мне одна дорога – найти себе еврея, и в Штаты.

– Ну и ищи, – обозлился Алеша, – вон, походи, пошукай здесь по парку, а я, пожалуй, поеду. Меня здесь что-то не греет.

– Да, найдешь его. Уже пробовала, – с горечью в голосе откликнулась девушка. – Они дур не любят. Ладно, поехали греться. А еще говорил, что у тебя дед из Сибири…

Весь следующий день Алеша страдал от дурного настроения и сосущей боли в правом боку. Так что просидев часов до четырех в офисе безо всякого толку, он собрался отправиться домой, но передумал и решил навестить сына.

– Ты куда? Сегодня ж вечером именины у Казаха, – удивился коллега Витек.

– Не, сегодня день не задался. Поеду, сына навещу.

– А, дело хорошее. Я своего уже месяца три не видел. – Витек усмехнулся и добавил – Вот бабы! Говорит мне: хватит ему пистолеты всякие таскать, купи ребенку куртку модную. А я в этих размерах, как чукча в космонавтике… Подожди, довези до центра.

«Точно, надо подарок купить», – подумал Леша и еще удивился: Витек, хоть и бандитская рожа, а уникум. Он же ходячий справочник, помнит все спецификации, все цены на металлы за последние лет сто, и на их стрелках с партнерами – существо просто незаменимое. А вот, надо же, детских размеров запомнить не может. Смешная жизнь.

– Поехали. Ты сам-то что, без колес?

– Представляешь, какие-то придурки вчера шины прокололи. Шантрапа! Не, точно надо на «Волгу» садиться. Или на «Москвич». Народ у нас – придурки, иномарок не могут пережить. Луддиты!

Лешу почему-то задели эти «луддиты», но он успокоил себя тем, что Витек, наверное, тоже когда-то учился в средней школе и историю английского рабочего класса «воленс-ноленс» зацепил. Ну, а с его памятью…

– Ишь ты, «луддиты»… Что ж ты, размер ребенка запомнить не можешь?

– Да на хрен мне этот размер? Пускай скажет по человечески: «Дай денег», и