Граница - Виталий Леонидович Волков

Алексей долго искал место у «Детского мира», желая встать поближе к магазину.

– Ты паркуйся прямо так, во второй ряд, – советовал Витек.

– Так они ж не выедут.

– Подождут. Мы ж не будем час ходить? Смотри, одни «Жигулята», чайники. Они на работу не спешат.

– Почему не спешат?

– Потому что у них нет работы. Был бы нормальный «джоб», ездили бы на нормальных тачках, я так думаю. Как мы с тобой.

– А, может, они колеса берегут, – съязвил Леша, но попал в «молоко».

Витек намека не оценил.

– Вон, вон, смотри, место впереди, слева. Давай, рвани, пока синяя «шестерка» туда не влезла. Ну!

Леша дал по газам и успел занять позицию перед «шестеркой», осторожно паркующейся задним ходом. Но та, несмотря на свою неторопливость, поздно заметила появившийся в тылу «Ауди» и подслеповато ткнулась в него бампером.

– Ах ты чучело рязанское, тых тебя пых, – изумился Витек и выскочил из машины. Пока оттуда вылез и Леша, он уже извлек на свет божий водилу и тянул того за галстук, заставляя нагнуться, чтобы как следует рассмотреть нанесенный ущерб.

– У тебя, чудила, что, очки запотели? Или у твоей башни сегодня выходной? – кричал Витек, дергал галстук и готовился при первом же слове возражения сунуть незадачливому автомобилисту каменным кулачком в морду. Но тот молчал и лишь упирался ладонями в капот, да растерянно моргал.

– Во подонок, а? Думаю, на штуку тебя посадил. Смотри, бампер аж в капот вмяло!

Леша устало огляделся вокруг. Несколько любопытных, наблюдавших за ДТП, тут же отвели глаза, делая вид, будто заняты совсем другими делами. Лишь завернутая в ватник лоточница, сама словно набитая изнутри ватой, глядела на Лешу так, как глядят в феврале, через холодное окно, на заваленный серым снегом пустой двор.

– Ну, чего ты там булькаешь? Денег давай сейчас. А то пойдет крутить по счетчику. Что? Что? Ты в такси раньше ездил? Там рублекилометры были, а у нас теперь суткобаксы. Десять процентов в день.

– Отпусти его, задушишь, – Леша подошел поближе и заправил человеку под пиджак его галстук, – у тебя деньги-то есть?

Человек вжал в плечи голову и снял очки.

– Я не видел. Не видел, – в отчаянье прошептал он.

– Чувачок, ты открой уши и отвечай на вопрос – грины платить будешь или нет, – Витя перестал орать и заговорил вкрадчиво.

– Буду. Только у меня так много нет. У меня сейчас нету.

– А мы обождем. Машину продай, купи себе велосипед. Трехколесный. Или ролики. Говорят, в Европе модно. А мы обождем. Вот сейчас номера твои перепишем, счетчик включим и поедем ждать. Понял, чувачок?! Ты должен быть понятливый, вишь, в прикиде, при галстуке. Ты, наверное, доцент! Век воли не видать, доцент…

– Я не доцент. Не доцент я. Я при театре. Хотите, я билетами в театр буду платить!? Ну, миленькие мои, а?

Витя от хохота присел на капот.

– Артист, Леха! Билет в театр! Ну, ты видел такого… Это ж сколько билетов ты нам на штуку баксов натаскать собираешься? Наверное, всю нашу братву можно раз по пять окучить! Прикинь, Бугров, Казаха в театр сводить с пацанами, всех в бабочки одеть…

– А ты в какой театр можешь? – оборвал приятеля Леша и поправил пиджак на плечах у маленького человека.

– Я? В любой. Мы же меняемся. Меня все знают, куда хотите достану.

– А какой сейчас самый крутой спектакль?

– Самый крутой? – Человечек выпрямился, стал серьезным и важным, как продавец в ювелирном магазине, – самый крутой сейчас – «Вишневый сад» в «Театре без вешалки».

– По Чехову, что ли?

– По Чехову. Только не в Художественном, а у Полтаро-вича.

– Леха, ты чего воду мутишь? Мы с тобой за штукарь гринов не то что «Вишневый сад» посмотрим. У нас Полтарович этот под поллитрович сам и дядю Ваню сыграет, и Чацкого, и этого, Кармазанова, – вмешался Витек. Хватать театрала снова за галстук он уже не решался, но окончательно от этого желания, кажется, не отказался.

Но Бугров на приятеля внимания не обращал, зато обратил внимание на то, что за хмурой пеленой прошедшего дня, как за нечистой занавеской купе в поезде дальнего следования, тронувшемся, наконец, под утро с забытого богом полустанка, забрезжило, мелькнуло что-то живое.

– Ох, миленькие мои, на сегодня тяжко. Сейчас ведь уже пять.

– Ты чего, чувачок, не в себе? – подал голос Витек, – Тебе, видать, и правда башку отстрелить надо, тогда начнешь умом раскидывать. По асфальту. Тебе же говорят: сегодня, козел! Или штуку неси.

Человечек с мольбой заглянул Бугрову в глаза:

– Завтра лучшие места будут. Клянусь.

– Не, – Леша покачал головой, – мне сегодня нужно. Мне очень нужен доктор Чехов. Понимаешь?

– Ага, – на сей раз театрал посмотрел на Бугрова с сочу ствием.

– Достанешь?

Тот лишь развел руками.

– Один?

– Леха, бери два, с Ленкой сходишь. Чего ты там один потерял?

– Не, один пойду. Скажу Ленке – в театре был. Если понравится, завтра вдвоем сходим. Достанешь?

– Мне б заранее. Если заранее скажете, чего ж не достать?

– А для детей что-нибудь дельное знаешь? Я б сына в театр сводил. А то растет как сирота.

– Сколько лет ребенку? – Человек надел очки и превратился в доктора в детской поликлинике.

Бугров задумался о возрасте сына. Вроде, только что пятилетие праздновал, а когда это было, год ли, два назад – бог ведает.

– Ну, чего ты там считаешь? – спас его Витек. – Моему оглоеду пять, твой на год старше, один пишем, два в уме, значит шесть.

– Шесть лет – это «Кот в сапогах». У Вахтангова. Это мы достанем. Два? Три?

– Два, – отозвался Леша, – на субботу.

– Четыре! – вставил Витек. – Четыре достань. Пускай мой тоже к искусству приобщается. – Вот и подарок нашелся. Он довольно потер друг о друга сухие ладошки, – Я из подарков только пистолеты могу покупать. Вот думаешь, надо Антоху игрой какой-нибудь обеспечить, а все равно пистолет тащишь.

– А девчонкам вместо цветов тоже пистолеты даришь? – поинтересовался Бугров.

– Девчонкам веников в жизни не дарил. Пустое дело. Я сам подарок. – Витек мило улыбнулся театралу и хлопнул его дружески по плечу.

– А ты, братень, меня порадовал. Хочешь, на брудершафт глотнем? Угощаю.

– Миленькие мои, – то ли подыгрывая, то ли взаправду зарыдал человечек, – нельзя мне. Я же зашитый.

– Э-эх, братень, беда. Я б не выдержал. – В голосе Виктора прозвучало искреннее сострадание. – Уважаю. Бабы, наверное, довели, знамо дело. Ладно, не грусти, авось, расштопают, заживешь как человек. Ну, держи пять.