Граница - Виталий Леонидович Волков

серый двухместный «Мерс». «Мерс» этот стоял у обочины и вроде бы ничем не отличался от сотни других таких же «Меринов». Но Бугров сразу узнал его по какой-то неуловимой разумом детали. Так узнают уголком глаза идущую по другой стороне улицы когда-то любимую женщину, так вспоминают перед боем безошибочно и необъяснимо свою будущую судьбу.

Леша резко сбавил обороты и продрейфовал мимо Серого. Водитель так и сидел за рулем, а его сосед вылез из машины и со смехом тянул внутрь, в салон, девушку. Та упиралась и что-то кричала. Бугрову показались забавными большие очки на ее маленьком личике. Видно, от крика они сбились на самый кончик носа и словно выражали свой отдельный от хозяйки испуг. «Вот город. Не город, а театр», – отметил Бугров, еще поглядывая в широкое зеркало заднего вида.

Мимо, слева, проехали менты. Их обдолбанный «Жигуленок» слегка приспустил ход, поравнявшись с лешиным «Ауди», и Бугрова ощупали цепкие недобрые буравчики. «Ну что прицепился»? – Леша встретился взглядом с сержантом. «Жигуль» чихнул на него, зарычал грозно и умчался в ночь.

«Да, может мимо проехать, а может зацепить…». Улетающие осенние менты усилили в Бугрове философский строй. «Так вот вдруг хлоп – и останется от тебя клякса на сцене. Да звук лопнувшей лески, как будто ты сам есть такая вот леска, на которую кто-то большой ловит себе рыбу. И то натягивает свой спиннинг, то приспускает его. Приспускает, если повезет. Вот девочке не повезло, попалась мушка паукам, – он вспомнил о сером «Мерсе», но того уже не было видно в зеркало. Бугров причалил к обочине и дал задний ход. Вот показался Серый, он приближался, увеличивался, Леша отчетливо видел его хищную и тупую акулью морду.

Девочка все еще упиралась, но уже молча. Очков на ней не было, а испуг на лице сменился тоскливым отчаяньем. Прохожие бросали на нее короткие взгляды и обходили стороной – бычок из «Мерса» больше не смеялся. Он сжал зубы и с силой дергал жертву за руку, как собака зубами вырывает палку.

«Оторвет ведь», – подумал Бугров, лишь угадывая в ночи тонкую веточку руки.

Правая дверца «Мерса» открылась. Из нее появился, точнее, «разложился» как складной нож, длинный наголо бритый парень. Он обогнул Серого, подошел к девушке и коротко, видно, даже несильно ударил ей в ухо. Она упала на колени и закричала пронзительно, как рожающая кошка. Овчарка, прогуливающаяся по близости с хозяйкой, метнулась на звук, но хозяйка что есть силы, с весом, рванула повод, налегла на него и заорала: «Альфа, к ноге! Домой, сволочь!» Собака секунду еще упиралась всеми четырьмя мощными лапами, но потом послушалась команды.

Рванул свою жертву и бычок, и та с колен, головой вперед, упала в салон – только спичечные ноги еще торчали снаружи. Длинный, сделав свою работу, сплюнул и отправился за руль.

Бугрову не было жаль мушку. Он давно усвоил, что в этой жизни не стоит жалеть проституток, разорившихся бизнесменов, бедных инженеров, ментов и, главное, неудачников. Девочке очень не повезло. Она «попала». Так же мог сегодня попасть и он. И этот длинный урод. И старая женщина со своим «Вишневым садом». И театрал с «Жигуленком»…

И фокус-то был в том, что женщине повезло, повезло на Лопахина. И театралу повезло с ним, с Бугровым. Так что дело вовсе не в том, что ему, Бугрову, жаль «попавшую» дуру-девку, а в том, что ему сегодня особенно грустно и очень хочется сделать что-то… вот такое. Не как всегда. По проволоке пройти. В Египет. Из Египта.

Леша Бугров вывел машину вправо, обождал немного и дал полный задний ход. Он рассчитал так, что «Ауди» ударил задом точно в основание широкой полуоткрытой двери Серого тогда, когда длинный уже сел за руль, но нога его еще стояла снаружи.

«Мерседес» смешно согнулся в банан, словно получил под дых. Водила выпал на мостовую и стал кататься по ней, жутко матерясь и держась двумя руками за перебитую ногу.

Бычок едва успел отскочить в сторону от прыгнувшего прямо на него «Мерина». Он растерянно моргал, не понимая еще, что произошло.

Бугров, придя в себя после мягкого, но чувствительного удара затылком о подголовник, зажал в кулак большую пятимарочную монету и вышел наружу. Пятак этот недавно кто-то привез из Германии, а вот кто это был и как монета оказалась в кармане, Леша вспомнить не мог. Наверное, еще когда его сороковник справляли… Зато помнил, что в юности, в школе, копеечная мелочь, медный пятак, не раз помогал ему в драках.

– Тх, отмрозк, т ппал крут. Ну т понл, да? – Бычек пошел на Бугрова, по дороге сплевывая меж зубов слова, как шелушу от семечек.

– Сколько? – спросил Леша. Он был спокоен и полон. Просто полон. Так полон, как может быть полна собой весенняя река.

– Зависит, – с неожиданной отчетливостью выговорил бычок. Он даже замедлил шаг, видно, прикидывая в уме арифметическое выражение для «попадалова».

«Почему он меня совсем не боится?» – удивился Бугров и остановился. «Молодой еще. Пусть пешеходом поработает». Тем временем девчонка в «Мерсе» очухалась, выскочила, наконец, наружу и потеряно смотрела то на сближавшихся мужчин, то под ноги. Видно, искала очки. Только когда Бугров ударил быка большим кулаком в его маленькую и потертую, как гандбольный мяч, голову, она очнулась и побежала, смешно припадая на правую ногу.

Леша промахнулся. Гандбольный мяч нырнул под его рукой, будто ушел под воду, и вынырнул вновь. А вслед за ним в челюсть ему вынырнул кулак, твердый и тяжелый, будто залитый свинцом. В глазах у Бугрова потемнело, во рту разлилась противная кислота. От второго, вдогонку первому прилетевшего кулака в голове что-то лопнуло, потом стало совсем тихо, и весь мир вокруг заполнил звон лопнувшей, но вроде бы все еще дребезжащей струны. Леше не было больно.

Напротив, ему стало хорошо, очень хорошо, как будто он после холода попал наконец, в давно желанную, нежно журчащую воду, теплую как раз настолько, насколько просило тело. Или его душа.

Он бы упал, если бы не родной «Ауди», подставивший хозяину свою темную спину. Упершись в эту спину, Леша что есть силы кинул в лицо врагу монету, рассекшую ребром воздух и попавшую быку прямо в глаз. Тот закрыл глаз обеими ладонями и на миг присел на корточки. Этого мига Бугрову хватило, чтобы упасть на быка сверху. «Конец тебе, боксер». Леша уже знал, что теперь-то не упустит, задавит. Тело работало, боролось за жизнь, руки в замке сминали врага, лишали его воздуха, крошили тисками