Граница - Виталий Леонидович Волков

Все-таки появились менты, оттащили Бугрова и извлекли из под него полумертвое мятое существо. Леше надели наручники и посадили на холодную мокрую землю, спиной прислонив к колесу Серого.

– Петухов, глянь, чего там второй так охает? – прикрикнул краснорожий щекастый капитан, оглядывая поле боя с видом полководца, – и гляди осторожно. Может, где пушка валяется…

Маленький востроносый лейт поправил висящий на шее автомат и нырнул за «Мерс». Длинный перестал стонать.

– Не, Саныч, типичный ДТП. Борова берем, тачки ГАИ оставляем, а по этим доходягам люди в белых халатах плачут.

Петухов несильно пнул ногой колесо, поддерживающее Бугрова.

– Ну так вызывай дорожников. А этого тащи в машину. Колдобин, – вновь подал голос капитан, – ты чего там телишься? Дышит твой отморозок? Ну так пускай сам отлеживается. Проверь по карманам документики и дуй сюда, а то что, Петухов один этого мамонта волочь будет? – Он кивнул на Бугрова.

Колдобин, высокий, сутулый и какой-то потеряный, как старая подмерзающая птица, направился к Бугрову и наклонился над ним.

Леша не слышал того, о чем говорили менты. До него начала доходить боль, которая разрасталась и множилась, идя от основания носа и от уха по всей голове. Как будто этих болей было много и похожи они были на вязкие жидкие массы, вроде мазута, вытекавшие сразу из нескольких дыр. И еще Леше было жаль. Не чего-то определенного, а вообще. Жаль. Жаль раздавленного листочка. Жаль евреев, исходящих из Египта, как его боль – из черепа. Лену жаль. И очень жаль себя. Он не плакал, но из широко открытых глаз падали на брюки крупные теплые слезы.

– Саныч, смотри, очки нашел, – Петухов поднял с земли очки. – Вроде, хорошие. Может, этого? Этот поумнее выглядит.

– Твои, что ли? – лейтенант, как и Колдобин, наклонился над Бугровым.

– Ты чего, глухой? Смотри, Колдобин, плачет… – Петухов постарался надеть очки на Бугрова, но они не налезли, дужки разошлись в стороны и треснули.

– Вот гад. Очки из-за тебя сломал. Саныч, очки, кажись, бабские. Может, гомики? Видишь, как слезы тёкают. А, Колдобин? Ты чего, примерз, что ли?

Бугров понял, что очки – его шанс на спасение, или упекут его в тюрягу за все, что было и чего не было сегодняшней ночью в этом глухом городе.

– Очки девушки. Они ее в машину. Насильно…

– Ты чего орешь? – Петухову Леша явно был не по душе, – Чего пургу гонишь? Водки нажрался, да?

Колдобин присел на корточки.

– Может, он и правда контуженый? Вишь, глаза какие? Я в Афгане таких видал.

– Ребятки, они б ее убили. Клянусь. Упал я. Отпустите, а? Миленькие мои… – Голова у Леши горела, и он говорил наугад, как в бреду.

Петухов махнул рукой и пошел к ментовской машине.

– Тащи сам своего афганца, – бросил он Колдобину. – Саныч, у тебя спички есть? Перекурю, а то наш сердобольный расследование затеял.

Капитан вздохнул и извлек сигареты.

Колдобин поднялся и обошел кругом место происшествия, ощупал рукой помятый передний бампер лехиного «Ауди» и вернулся к Бугрову.

– Эй, инспектор Лосев, потарапливайся, а то сейчас дорожники примчатся, еще год здесь будем торчать, – с насмешкой, но без злобы прикрикнул капитан, выпустив облако табачного дыма и став похожим на кряжистый пароход.

Колдобин вновь присел возле колеса и одними губами прошептал:

– Парень, у тебя деньги есть? – и сделал рукой движение, будто пересчитывал купюры.

Леша понял. Он кивнул в направлении своей машины.

– Ты… им… дай… денег, – так же прошептал мент, снял фуражку и сделал жест, будто собирает милостыню. Но Бугрову показалось, что он различил слова. Он снова согласно кивнул.

– Товарищ капитан, тут обстоятельства.

– Ты чего, сержант, охренел? Какие в час ночи обстоятельства? – вконец потерял терпение Петухов. Все вы, афганцы, контуженные, – тихо и недобро сказал он, будто финку в карман сунул.

Саныч еще раз посмотрел на Колдобина и отправился к нему. Видно было, что ходить ему тяжело или просто лень, так что если уж он решился отправиться в плаванье, то лишь по важному делу. Он приблизился к сержанту, выслушал его «обстоятельства» и окликнул Петухова:

– Лейтенант, сними с гражданина обода.

– Счас, докурю… – недовольно отозвался Петухов.

– Перекур отменяется. Мы задерживаем гражданина, пострадавшего в ДТП.

– Да, пострадавшего… Ты, Саныч, гаишникам этот металлолом покажи, им про пострадавшего объясняй. От него и водярой за версту.

– Петухов, ну-ка быстро снимай наручники! – гаркнул капитан и побагровел, – Может, ты и к нам с Колдобиным начнешь принюхиваться!?

Потом снова усмехнулся:

– Тут гражданин залог желает внести, так что не тяни резину.

Петухов, услышав про залог, бросил сигарету и поспешил к Бугрову.

– Да, крепко тебе наварили, – сочувственно сказал капитан и похлопал Лешу по плечу, когда тот поднялся. Но Бугров не понимал, что он говорит, и обернулся к сержанту.

– Вишь, кто-то тебе в нос наподдал, вот ты задом в него и въехал. Так и пой, если гаишники к тебе вдруг пристанут. И хоть сотню себе оставь, – тихо, но отчетливо выговорил Колдобин, и Леша вновь порадовался, что слышит его. Он извлек портмоне, достал оттуда доллары и протянул капитану. Тот, не считая, зажал их в кулаке, похожем на красную варежку, и напутствовал Бугрова на прощанье.

– Осторожнее надо ездить.

– Я в театре был, – неожиданно решил поделиться Бугров, но не с капитаном, а с сержантом, – там Лопахин чуть не упал.

– И правда, контуженный. Вот почему я, Колдобин, с тобой в наряд не люблю – ты всегда таких находишь. Как ты, – не сдержался Петухов.

– А от тебя рыбой всегда воняет. В машине сидеть невмоготу, – вдруг окрысился и Колдобин. Он припустился за Петуховым и словно вознамерился клюнуть его в самую макушку, сверху вниз. Страшно было наблюдать эту детскую ссору вооруженных автоматами ночных ментов, но бояться было некому. Саныч уже плыл к «Газику», а Бугров и не слышал, и не смотрел на них. Он тщетно искал в кармане ключ зажигания и думал о том, что сейчас осторожно поедет к Лене, и она вылечит ему голову. А он расскажет ей о странном, похожем на цаплю менте, о несчастном Гаеве и о его счастливом «Жигуленке». И о том, что они поедут в Египет и пойдут в театр. И о девочке в очках. И о том, что он, все-таки, не зря родился. Вот такой, как есть. Большой, битый, дурной. И она поймет его. Она подтвердит, что он, Бугров, ей нужен. И вообще нужен.

Порыв ледяного ветра забрался за ворот, обжег