А война была рядом - Римма Михайловна Коваленко

— А я есть невесте сват.

Сват так сват, я даже не стала вникать, что это такое. Лучше бы этого Юзика не было здесь, тогда бы кто-нибудь обо мне вспомнил. А так и розовое платье, и локоны, и моя внутренняя готовность соответствовать самому изысканному обществу пропадали даром.

— Я жду Регину,— сказал Юзик,— она приедет из Белостока. Регина через семь лет тоже будет моя панна млода.

От этого Юзика ничего умного не зацепишь. Хорошо, что его не слышали полковые мальчишки, они бы ему показали невесту через семь лет.

— А сколько лет Регине? — спросила я.

— Как мне. Регина — класс! — Юзик сложил щепотью пальцы и поцеловал их.

Как бы там ни было, но я тоже стала ждать эту Регину. За столом, где-то внутри дома, уже звенели бокалы, звякали вилки, а про нас никто не вспомнил. Есть хотелось мучительно, особенно при воспоминании, какой вкусный был тот маленький пирожок, который я взяла вместо блинчика.

— Пойдем туда,— сказала я Юзику, должен же он понимать, что там все едят, пока мы ждем Регину.

— Нам не туда,— ответил он,— нам отдельно,— и кивнул в ту сторону, где была кухня.

Я пошла на кухню и увидела низкий детский стол с лавочками с обеих сторон, кувшин с красной водой на столе и пустые тарелки. Видимо, не только Юзик ждал Регину.

До того, как ей появиться, мы успели с Юзиком крепко поссориться: я из-за разочарования, нахлынувшего на меня, он — по своей манере всякой чепухе придавать важность.

— Может быть, она не приедет,— сказала я,— может, она заболела?

— Регина опаздывает, как крулева,— ответил Юзик,— мы ее будем встречать, как ее слуги.

Это уж он хватил. Регина — королева, а мы — слуги.

— Двадцать лет — лакеев нет,— сказала я нашу, привезенную из советского двора, поговорку.— Ты, Юзик, и у двери стоишь, как лакей.

— Я не лакей! — Юзик впервые залился краской.— Я Регинин слуга.

— Лакей, лакей, лакей.

— А ты быдво.

Букву «л» он не выговаривал, да если бы он и правильно произнес, я этого слова тогда не знала. А то кататься бы нам, сцепившись, у двери под ногами у крулевы Регины. Я была уверена, что она красавица. Какой же еще может быть королева? Но открылась дверь, и вместе со своей бабушкой явилась девочка совсем обыкновенная. Розовая шапочка башлычком, пальтишко с козьим воротником. Сняла пальто — и там ничего особенного, синее платьице, белый воротничок, белые манжетики. Юзик засуетился, я была ему явной помехой в этой встрече, он поглядывал на меня, подняв бровь, чтобы Регина сразу поняла, что я тут лишняя. Но мы были девочками, а он, хоть и будущий жених, но не нашего рода, потому и не смог помешать.

Нас повели в большую комнату, где сидели за столом взрослые, там Регина поздравила жениха и невесту, присела и поклонилась. Поклон мне очень понравился. Когда мы уже сидели на кухне за столом, я вышла на минутку в прихожую, так же вытянула вперед ногу, вторую завела за нее, присела и поклонилась.

- Она,— услышала я голос Юзика,— дразнила меня лакеем за то, что я тебя ждал.

Ко всему своему занудству он был еще и предателем. Я вернулась на кухню. Поставить на место Юзика мне ничего не стоило. Я могла погубить его одной фразой, сказать Регине, что этот дурачок решил на ней жениться через семь лет. Но я его пощадила.

— Он сказал, что ты крулева, а мы слуги. Я не слуга, значит он один слуга.

— Я Регинин слуга,— покраснев, крикнул Юзик.

Регине это понравилось, она вытянула шею и свысока поглядела на Юзика.

— Если слуга, то сиди, молчи и гляди на свою крулеву.

Это было непостижимо. Зачем ей надо, чтобы он сидел, молчал и глядел ?

— Расскажи, как живут там, у вас, такие девочки, как ты. У вас есть кавалеры?

Я не понимала, о чем она.

— Такие кавалеры-слуги, как Юзик.

— Таких нет,— ответила я,— есть просто мальчишки. Всякие. Один хороший — Вова Молчанов из пятого класса. А два противных — Витька и Павел. Они без родителей, воспитанники полка Остальные — так себе.

Она слушала меня, стараясь попять, но, видимо, плохо понимала.

— А девочки? Им разве не обидно, что у них нет кавалеров?

И этот вопрос был мне не по зубам. Но в тот день я столкнулась с чем-то еще более непонятным. После разной еды на наш детский стол был поставлен неимоверной красоты торт. Он был уже разрезан па треугольники и благоухал разноцветными розами из крема. Мы с Юзиком накинулись на этот торт, как собаки на кость. По одному куску съели, по второму и третьему, уже изнемогая от сытости. А Регина от первого куска отщипнула лишь маленький кусочек и больше не ела.

— Тебе не нравится? — спросила я.

Она пожала плечами.

— Ешь,— я переживала, что она не ест,— ешь, пожалуйста.

Вошла женщина в белом фартуке.

— Почему она не ест? — с отчаянием спросила я ее.

— Потому что она пани Плеплевская,— на смехе ответила женщина.— Пани Плеплевская умеет отказывать себе. Чего очень хочется, то она от себя отодвигает. На то она и пани Плеплевская.

Когда женщина вышла, я спросила Регину:

— Она правду сказала?

— Да.

— Тебе хочется?

— Да.

— Так ешь.

— Нет.

Потом, когда нас жизнь сблизила с Региной, я узнала, что такое отказаться. Это быть сильней того, чего очень хочется. Она и меня научила проходить мимо лавочек с конфетами, пирожными с гордо поднятой головой. Даже если бы хозяйка лавочки перегородила мне путь со сладостями на вытянутых ладонях — бери, бери бесплатно, я бы не взяла. «Спасибо. Не надо». Регина объяснила это так: есть три способа получить то, что хочешь: купить, попросить и украсть. Но можно и отказаться от того, чего хочешь. Очень немногие люди, в том числе и она, умеют это делать. Не покупать, не просить и не красть, а сказать себе: мне это не надо.

Если бы я этот способ знала час назад — я бы не страдала по блинчику, да и пирожок бы остался на блюде. Если бы через год и три месяца не началась война, я бы многих удивила своим умением отказываться.

Но, словно в