Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

— Если вам не нравится, примите меры. Пойдите в отдел кадров, выгоните! — выкрикнул я срывающимся от волнения голосом. Досталось от меня и Гугишу: — А вы что, ко всякой бочке затычка?

Буйтар поднялся и оглядел меня.

— Чего вы куражитесь? Впрочем… Если вы только того и желаете, чтобы вас выгнали… — Он пожал плечами и вышел из ворот. Вернулся он много спустя после того, как кончился обеденный перерыв. Я думал, он скажет, чтобы я отправлялся брать расчет — я даже не пожалел бы об этом. Но он ничего не сказал. И на другой, и на третий день тоже. Целую неделю мы работали бок о бок почти в полном молчании.

Затем однажды утром пришел новичок. По тому, как он изучал меня, когда мы знакомились, я почувствовал, что он станет моим врагом. Сперва он назвал усы Хорвата щеточной радиоантенной, потом по ногам Гугиша усмотрел, что все мы годимся в кавалеристы. Я понял, что дойдет очередь и до меня. И действительно. В полдень он очень громко осведомился:

— С каких пор вы работаете здесь? — И тотчас поправился. — Я хочу сказать, с каких пор вы здесь, потому что работать…

— Ну-ну, — вмешался Буйтар. — Мне это не нравится. Сперва покажите, на что вы-то сами способны.

— Да ведь уж так-то, как он, наверное, потяну, а? — насмешливо улыбнулся новичок. «Эх, взвыть бы сейчас, — подумал я, — а потом вон отсюда…» Гугиш посмотрел на него, затем покосился на меня.

— Иди-ка сюда, парень, — сказал он новичку. — Поставим на место эту малютку.

«Малютка» была крышка весом в добрые сто — сто двадцать килограммов. Новичок крякнул с досады, когда начал ее поднимать.

— Вдвоем не справиться. — Гугиш рассмеялся, выплюнул окурок. — Лайош! Идите подхватите с другой стороны, — обратился он ко мне. Затем к новичку: — А вы только следите.

Я в растерянности подступил к ним, не понимая, к чему он клонит. «Ведь эту штуку мне не поднять, если даже… Или мне хотят отплатить за прошлую неделю? Поржать в открытую еще больше, чем за моей спиной?»

— Раз-два, взяли! — скомандовал Гугиш, и… крышка увлекла за собой мои руки. Гугиш крепко взялся за крышку совсем рядом с моими руками, чуть ли не вместо меня, но так, что новичок не мог видеть этого. Я едва устоял на ногах.

— Видите, — сказал Гугиш, — вот как это делается. — Жилы на его руках, шее вздулись. Потом мы опустили крышку на пол. — Ну а теперь вы попробуйте, — кивнул Гугиш новичку.

Тот подошел, ухватился, и… облился потом. Я уже думал, они уронят крышку. Подскочил к ним. В то же мгновенье Гугиш сдвинул ко мне свои руки: снова подхватил вместо меня. Потом сказал только:

— Ну вот! Теперь порядок! — подмигнул мне и вышел.

Я отправился за ним следом.

Он стоял у стены, схватившись за живот: тяжело дышал и весь скорчился.

— Господи, — пробормотал он, — этак и грыжу заработать недолго… из-за такой дряни… — Ну, — его рот шутливо скривился, — теперь и я… стану горбатым… как вы.

И вправду, он так склонился к полу, будто передразнивал меня.

На глаза у меня навернулись слезы.

Гугиш стоял передо мной, словно на него столбняк нашел, и молчал. Мы бы, пожалуй, так и торчали там, если бы Буйтар не громыхнул нам через дверь:

— Вы что там, клуб устроили? Идите, я хочу получить одиннадцатого зарплату. — Потом подошел к нам и хлопнул Гугиша по плечу. — Ах, стервец! И ты научился куражиться?

Собственно говоря, рассказывать больше не о чем. Вот уже скоро год, как я работаю здесь, — вечером иногда пропускаем пару кружек пива. Затем Буйтар трубит отбой. Ничего особенного со мной не происходит.

Как-то в воскресенье мы работали сверхурочно. Везли в тележке на базу готовый бак, когда я увидел на улице жену Шоти и Фери Шульца — они шли взявшись под руку. Я отвернулся, но жена Шоти окликнула меня:

— Лайошка!

Я отстал от других — они потопали дальше, — и мы разговорились. Фери Шульц ушел вперед. Через несколько минут Гугиш крикнул мне с угла:

— Эй, Лайош, пошевеливайся, пошли! — Остальное он сказал уже не мне, но так, что было слышно: — Хватай женщину за талию и… — Сказал и заржал во все горло.

Жена Шоти, ужаснувшись, спросила:

— Скажите, Лайошка, как вы можете делать такую грязную работу? И среди таких грубых, невежливых людей?..

Воцарилось молчание. Доктор всхрапнул и проснулся. Он изрядно взопрел за время своего сна.

— Жарко, да? — улыбнулся ему Гугиш.

Зашел разговор о жаре, и немного спустя Моноштори обратился к Доктору.

— Ты еще не прирос к скамье? Мог бы уже и уступить свое место.

— Это почему же?

— Вы только поглядите! Из-за него мы чуть не опоздали на поезд, а он еще смеет сердиться! — поддел его Гугиш.

— Да, оно, конечно, жарко, — постарался направить разговор в другое русло Окошка. Дядюшка Жига поспешил поддержать его.

— Это еще что за жара, парень. Вот когда мы работали в Тотленделе!..

— Это когда к нам приехал Карло? — подумал вслух Моноштори.

— А кто такой Карло? — поинтересовался человек-гора Церна. Но как только Гугиш начал свой рассказ, больше не спрашивал.

— Вот уж спасибо Доктору за ту жару… Ведь, в конце концов, ему пришлось попотеть больше всех. Помните?

Мы громко рассмеялись. Как не помнить?

В раздевалке было так душно, что неохота было даже разговаривать.

— Так бы и вышел голым, — пробормотал себе под нос Гугиш.

— Вот что, ребята, — зевнул Йошка Моноштори, — от Карло пришло письмо. Возможно, его направят к нам на монтаж.

Мы немного оживились.

— Это было бы неплохо, — сказал я. — Уж он бы увидел, что неладно с Доктором.

Дядюшка Йошка Партуш только хмыкнул.

— Может быть… У кого-кого, а у него котелок варит…

— Да что он-то мог бы поделать! — вне себя от ярости сказал Гугиш. — Ведь коли Доктор бригадир, то и Карло помалкивать придется. Пошли, пока еще не начал.

Но было уже поздно.

— Идемте, товарищи, уже десять минут седьмого, — послышался за дверью голос Доктора. Как нас душила желчь! «Товарищи!» Словно мы встретились впервые и не глотали вместе пыль, не месили годами грязь! Уж очень кичился наш Доктор. Знай мы это заранее, месяца два назад, ни за что бы не выбрали его бригадиром, даром, что он быстро шариками ворочает.

День начался, как обычно. Над нами солнце, под нами плавильная печь тотлендельского медеплавильного завода. Шкуры наши были горячие, хоть кукурузу на них поджаривай. А вдобавок к жаре еще и Доктор усердствовал.

— Ну, взяли! Раз-два! Ну, теперь эту главную