Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Мы как раз обедали, когда в дверь раздевалки постучали. Вошли двое: Агоштон, начальник капитального строительства, и товарищ Кольба, начальник монтажного отдела нашего предприятия.

От неожиданности я чуть было не укусил нож вместо сала, а Карло зачерпнул ложкой воздух, пронеся ее мимо судка.

— Добрый день! Что нового? Как поживаете? — спросил Кольба.

Стало так тихо, что мы явственно услышали, как стучит зубами дядюшка Партуш.

— Да у вас тут тихо! — удивился Кольба. — Иной раз еще и в дверь не войдешь, как к тебе уже бросаются: это нехорошо, то плохо…

— Господи боже! — выдохнул я из себя. — Мы не ждали вас.

— Мы вконец заработались, — прокряхтел Карло.

— Вот товарищ Агоштон говорит, что вы быстро делаете успехи. Очень рад этому. Положа руку на сердце, я опасался, что новый бригадир не сумеет за всем уследить. Рад, что ошибся. — Он улыбнулся и потрепал по плечу Доктора, сидевшего с опущенной головой. — Так держать!

— Еще и вы, товарищ Кольба, надо мной насмехаетесь! — взвился Доктор. — Хватит с меня этой маяты! Не подошел так не подошел. Оставьте меня в покое.

— Как так не подошел? — сделал большие глаза Кольба.

Карло вдруг рассмеялся.

— Ну и Доктор! — Он хлопнул себя по коленям. — Вот так парняга! — Он яростно подмигнул нам и подал знак рукой, чтоб мы изобразили общий смех. — За это-то мы и любим его, товарищ Кольба. — У него всегда такие отменные шутки.

— Шутки?! — выпрямился Доктор.

Тут только он встал и поглядел на нас.

— Да, — медленно произнес он. — Значит, вот как? Понял!

Кольба тронул его за руку.

— Идемте с нами в кабинет товарища Агоштона, возник трудный вопрос… О главной опоре четвертого этажа…

— Только бы все обошлось! — Мы посмотрели на громыхнувшую дверь.

Доктор вернулся лишь час спустя — мы уже работали вовсю. Как раз установили одну поперечную балку. Он скинул рубашку и медленно подошел к нам.

Мы стояли с опущенными руками и ждали: что-то будет?

Так, в полном молчании и неподвижности, прошло, должно быть, минут пять. Затем Доктор поплевал на ладони.

— Ну, ребята, возьмемся. Тут вам не шахматы — раздумывать часами! Подхватывай, так оно и пойдет.

Я взглянул на небо: солнце ржало как сумасшедшее.

— Хватит, ссаживайтесь с меня, — проворчал Доктор.

Все засмеялись.

— Со мной как-то раз тоже случилось что-то в этом роде… Но я-то здорово сел в калошу. — Громадина Церна почесал в затылке. — Это когда… ну да все равно. Словом, подносчицей воды тогда к нам приставили Маришку. Я заглядывался на нее, она казалась мне ничего себе — только я как раз ходил с Лили. Вот я и думал, что с Маришкой еще успеется. Так ли, сяк ли, я взял ее себе на заметку. Вот порву с Лили, закручу с ней, решил я.

Не удивительно, что меня взяла досада, когда обнаружилось, что Маришка связалась с этим кругломордым охламоном Лайи Чомошем. Бывало, кто-нибудь схохмит и все уже катаются со смеху, один только Лайи продолжает бессмысленно таращиться, словно разговор идет на тарабарском языке. И работал он тоже так себе: порою до того зазевается, что у него из рук выпадает зубило или гаечный ключ — один раз он даже чуть не зашиб инженера. Словом, как мы говорили, шарики крутились у него медленно. Особенно после того, как он врезался в Маришку. К тому же он избрал меня своим поверенным: рассказывал мне, куда они ходят гулять, как любят друг друга, так что иной раз я был зеленый от злости, словно бодислойский перец.

Если б я не боялся его большущих, как лопаты, ручищ, я бы встрял между ними. Но, пусть спина у меня и широченная, хоть прячься, когда в прятки играешь, я знал, что из рукопашной победителем выйдет он.

Больше всего, пожалуй, меня заводило то, что Маришка смотрела на него так, словно он был первоклассным монтажником.

Каждое утро в десять часов они вместе завтракали. Как-то раз Маришка вложила в руки Лайи коробку сардин. Он посмотрел, повертел.

— А как ее открывать?

— Не дурачься, знаешь ведь! — сказала Маришка с такой любовью, что я от злости чуть было не въехал себе куском сала в ухо. — Чтобы ты да не знал!

А ведь и я не сумел бы открыть банку: моя касатка не захватила к банке ключа.

Меня глодала такая злость из-за этой восторженности, что в тот день вечером я поссорился с Лили. Мы были в кино, смотрели «Героев моря». Когда вышли из кинотеатра, Лили, как обычно, принялась восторгаться.

— Вот это да! Вот это мужчина! Как он подскочил и схватил того за кулак!.. Герой! Почему нынче уже нет таких мужчин? — И все в таком роде.

В другое время я соглашался с ней: пусть выговорится. Но в этот день, видите ли, я был малость взвинчен. Еще и она будет напевать мне про то же! Я что-то сказал. Она, разумеется, не осталась в долгу. Я опять что-то сказал. Мы выясняли отношения целых десять минут. Она рвала и метала, изругала меня на чем свет стоит и убежала.

Я жалел об этом! Не следовало с ней расставаться, хотя бы до тех пор, пока у меня с Маришкой все не наладится. Я уже решил, что надо разыграть Лайи, да так, чтобы те, кто увидят розыгрыш, ржали и месяц спустя. Тогда Маришка даст ему отставку, и тут уж я не зевну.

Как раз в это время у нас забарахлил мотор подъемного крана. Работать-то он работал, но порою ни с того ни с сего капризничал: останавливался и чуть-чуть, сантиметров на пятнадцать — двадцать, приспускал груз. Электромонтеры, разумеется, то и дело разбирали его, копались в нем, но все попусту. Мотор словно насмехался над ними. Пока они стояли рядом, он работал безупречно, и они говорили: «Ну, теперь-то уж не будет барахлить!» Но только они складывали инструменты, как вдруг — раз! — трос опять приспускался и тихонько визжал, словно в насмешку. Мы, конечно, спустя день-два уже не обращали на это внимания, только отходили подальше, когда слышали визг: знали, что трос опустится на несколько сантиметров, а потом опять пойдет вверх.

Дудаш, крановщик, был мой близкий друг, и, когда я рассказал ему о том, что нас беспокоит, он сразу насторожился. Для верности он провел внеочередной осмотр тормоза троса и тормоза мотора: оба оказались в порядке и действовали исправно.

— Теперь можно работать, — подмигнул мне один из крановщиков, вылезая из своей кабинки в перерыве на завтрак.

Перед обеденным