Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Работами наверху руководил я. И вот я устроил так, что без четверти двенадцать на лесах остались только мы с Лайи.

— Задержись на минутку наверху, — сказал я. — Установим полуэтажный пролет лестницы. Я спущусь и подвешу ее на крюк, а ты снимешь. Сумеешь поставить ее на место?

— Ну еще бы! — Он выпятил грудь колесом, счастливый тем, что ему одному доверена такая важная, ответственная работа.

— Только следи, чтоб она не сползла! — сказал я и с этими словами спустился вниз.

Остальные уже толклись внизу у фундамента домны, ожидая звонка на обеденный перерыв.

— Ну, теперь смотрите! — подмигнул я им и крикнул Дудашу наверх: — Половчее, старик! Как договаривались!

— Не бойся! — со смехом ответил он и поднял лестницу. Точно подвел ее к Лайи и начал медленно, осторожно потравлять.

Когда лестница покачивалась перед Лайи уже на уровне его головы, я крикнул:

— Осторожно! Сползает! Подхватывай!

Разумеется, лестница не опустилась ни на миллиметр, я просто рассчитывал, что тугой на соображение Лайи не станет раздумывать и сделает так, как ему сказано. Так оно и сталось. Какую-то долю секунды Лайи стоял как громом пораженный, затем подпер лестницу плечами.

— Жми, Лайика, держи! — вопил я. — Она сползает! — Между тем лестница висела неподвижно и не двигалась ни на миллиметр ни вверх ни вниз. — Жми, жми!

Все тоже вошли во вкус розыгрыша и хором подбодряли:

— Жми, Лайи, жми! — А сами покатывались со смеху. Одна только Маришка стояла бледная, глядела то на нас, то на Лайи, который чуть не лопался от натуги и чувства ответственности. А мы продолжали ржать и кричать: — Жми, Лайика, мы сейчас.

Наконец нам надоело все это, я махнул Дудашу, чтобы он приподнял лестницу, и вместе с Гугишем побежал на леса. Ей-богу, мы насилу втащились по ступенькам, так мы ржали.

Лайи, бледный, с подкашивающимися коленями, подошел к нам.

— Уф, и трудно же было! Но я все-таки выдержал. — Он выкатил грудь колесом.

— Ты герой, старик! — Я похлопал его по плечу. — Настоящий герой!

Он был так счастлив, что мне стало его почти жаль.

— Я даже руку себе ссадил, — показал он. И правда, на руке у него была царапина, из нее выступили три капельки крови.

— Своди его в медпункт, — кивнул я Гугишу. — А я поставлю лестницу на место. Теперь уж, наверно, не сползет. — Сам же кусал кулаки, чтобы удержаться от смеха.

Я махнул Дудашу: давай, старик, опускай! Лестница двинулась наверх, на мгновение повисла в воздухе — я стоял под ней, чтобы направлять ее, — как вдруг почувствовал, что она страшной тяжестью наваливается мне на плечи.

— Не шути! — наполовину крикнул, наполовину прохрипел я. — Приподыми ее, дурак!

Я хотел выскочить из-под лестницы, но уже не мог. Мою голову прижало ступенькой: я ощутил острую, режущую боль в голове, затем по моему лицу полилось что-то теплое. Казалось, будто я уже часами подряд нажимаю плечом и голова у меня тяжелая, в четыре центнера весом.

— Не шути, не понимаешь, что ли?

Все мое тело дрожало от напряжения. Опустилась, в ужасе думал я. Да, но насколько! Если только на двадцать сантиметров, как обычно, это еще ничего, а если на больше? Если стопор полностью отпущен? Тогда, присядь я на корточки, лестница опустится за мной следом! Стоя, я еще, пожалуй, продержу ее до тех пор, пока Дудаш не остановит оползание, а если присесть, меня раздавит вконец!

Но вот лестница резко вздернулась, и я высвободился.

— Упустил мотор! — крикнул Дудаш. — А ты чего не наклонился? Хотел показать, что и ты сдюжишь? — И заржал.

Мое лицо было залито кровью. Мне надорвало уши. Врач намотал на них такой тюрбан, словно я был индийский магараджа. «Ну, теперь счастье само мне в руки плывет, — думал я. — Как хотите, а побеждает тот, кто умнее».

Бедняге Лайи было невдомек, что над ним смеются. Он и вправду чувствовал себя героем. Он лишь тогда чуть смешался, когда с гордым видом подошел к Маришке, а та яростно зашипела на него:

— Пошел прочь… несчастный!

Потом она все же смягчилась к нему. А мне и этого было достаточно. «Она уже моя, пташечка», — думал я и постарался как бы невзначай встретиться с нею вечером в воротах.

— У тебя будет свободное время? — спросил я ее. — Есть два билета в кино.

Она посмотрела на меня так, будто я убил ее маму и папу. Смерила меня взглядом, вскинула голову и улетучилась.

«Неужто дал маху?» — подумал я, но не капитулировал. Еще надеялся, что она придет ко мне. Но напрасно я жмурился на нее, как кот на сало, напрасно старался встретиться с ней как бы по работе: едва завидев меня, она сразу же сворачивала в сторону.

Так продолжалось день-два. Потом я освирепел. Ну чего я тащусь за этой девчонкой? Раз она не может увидеть разницу между мной и Лайи!

Вышло так, что дня три спустя после этого происшествия я зашел к Лили. Она встретила меня не ахти как приветливо: сделала кислое лицо и всем своим видом дала понять, что я для нее ничто, но потом сбавила форсу. Однако мне не понравилось, с каким любопытством и насмешкой она глядит на меня.

— У тебя что, болит голова? — показала она на мою повязку.

— Ничего особенного, так, ссадина, — отмахнулся я. Что ей толковать? Да и как объяснишь ей все?

— Напился, да? — Она скривилась.

Когда мы пересекли улицу Сечени, направляясь в сторону узкоколейки, под одним фонарем сверкнула белым забинтованная рука. Это был Лайи с Маришкой.

Я было отвернулся, но Лили так взволновалась, что я глядел на нее во все глаза.

— Знаешь их? — прошептала она. — Этого парня?.. Он работает у нас.

Я все еще не понимал причины ее волнения.

— Ну да, — ответил я как можно более непринужденно. — Это Лайи.

В глазах Лили появилось мечтательное выражение, она вздохнула.

— Что с тобой? — Я посмотрел на нее. Она ответила не сразу.

— Этого парня, говорят, наградят.

— Что-что? — У меня перехватило дыхание.

— Не прикидывайся, будто ты только сейчас услышал об этом! — сердито сказала Лили. — Или завидуешь?

У меня чуть язык не отнялся. Но я совладал с собой.

— Откуда ты это взяла?..

— Та девушка сказала в магазине. Он спас тридцать человеческих жизней. Его ранило. У него не какая-нибудь плевая царапина, как у тебя. — Она укоризненно взглянула на меня. Ее глаза говорили, что