Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Наконец в четверть девятого его позвали к телефону. Мы все вздохнули и приткнулись в тень под брандмауэром. Но не докурили сигарет и до половины, как он явился вновь.

— Уселись! Уж не собрались ли высиживать цыплят? — Он с насмешкой взглянул на нас холодными глазами. — Не долго вы со мной пробудете, за это я вам ручаюсь, если станете так работать!

Йошка Моноштори бросил на землю кепку.

— Подумаешь! — крикнул он. — Кто ты такой? Сам господь бог, что ли? Ты так разговариваешь с нами, словно мы недоумки какие! Ну погоди, вот приедет Карло, тогда…

— Что тогда? — с насмешкой спросил Доктор. Но мы прекрасно видели, как у него дрогнула бровь.

— Что тогда? — протянул Йошка. — Вот увидишь. Не все тебе будет море по колено и не всегда ты будешь бригадиром!

Доктор покраснел.

— Меня не интересует твое мнение. Если сместят, это мои забота.

— Горло-то драть легко!.. — ругнулся Гугиш. — Ты еще узнаешь, почем фунт лиха. Ты только вякаешь да скачешь, как цирковая обезьяна. Думаешь, жизнь — это всего лишь один день?

Доктор разинул рот, сглотнул. Его лицо побагровело. Он повернулся на каблуках и ушел. Мы рассмеялись.

— Хорошо мы ему брякнули правду в глаза, — хмыкнул дядюшка Партуш. — Заметили? Он здорово перетрухнул!

— Трясется за свои пятнадцать процентов, — пробормотал Гугиш. — Потому и погоняет нас, чтобы там, наверху, увидели, какой он замечательный бригадир.

— Когда меня призвали в двадцать восьмом, был у нас сержант, так он… — начал старый Шомоди, но не докончил, ибо Доктор вернулся.

— Прибыли два вагона. Кто пойдет на станцию разгружать? — спросил он, глядя куда-то поверх наших голов.

— Мальчик нервничает, — исподволь толкали мы друг друга.

— Еще бы, коли есть причина, — тоскливо вздохнул Йошка Моноштори.

Мы грузили угловое железо в машину, когда на станцию вкатил пассажирский из Будапешта. Доктор ушел в контору — мы спокойненько зевали по сторонам. Вдруг Моноштори так двинул локтем мне в бок, что в глазах у меня потемнело.

— Глядите! — завопил он. — Карло, Карлока, эй, сюда! — Он чуть не плясал от радости. Карло приближался: мы едва узнали его, таким франтом он выглядел. На голове у него была шляпа, на шее галстук.

— Карлока! — Мы со всех сторон прощупывали ему ребра. — Выскочил-таки в люди! Небось директором заделался? Ну-ка, покажись! — И потом: — Тебя сам добрый бог социализма послал!

— За работу, ребята, — вздохнул дядюшка Йошка Партуш. — Доктор идет, будет нам снова взбучка.

— Как так взбучка? — удивился Карло.

Мы объяснили.

— Правда? — скривился он. — Вот уж о нем не подумал бы!

— На тебя вся надежда. Сообрази что-нибудь! — хлопнул я его по плечу.

Тут подошел Доктор. Еще издали он спросил:

— Что, уже готово? — Увидев Карло, он остановился и покраснел как рак. — Неужто это ты? — Его брови поползли вверх, так чудовищно элегантно выглядел Карло.

— Что, не рад меня видеть? — с ехидством взглянул на него Карло.

— О, как не рад, — насмешливо поклонился Доктор. — Я всегда рад встретиться со старым, испытанным другом. В особенности если он уже под тебя подкопался! Только не понимаю, к чему возвещать обо всем наперед! Сдать тебе дела сейчас же?

— Ты прав, как никогда, — мигом ответил Карло.

Доктор изменился в лице.

— Ну так… поздравляю, от всего сердца поздравляю. — Он кисло улыбнулся. — Мавр сделал свое дело… Теперь… — Он махнул рукой и вне себя от ярости обернулся к нам: — Ну что ж, ваша взяла.

Мы растаращили глаза, точно вагонную дверь распахнули. Вот так хохма! С горечью ожидали мы той минуты, когда Карло скажет нам правду.

К нашему величайшему изумлению, он и не думал объявлять все эхо розыгрышем и разговаривал, как настоящий бригадир. Мы едва дождались той минуты, когда Доктор отойдет от нас.

— Ты в самом деле бригадир? — с удивлением спросил Йошка Моноштори.

— Ну вот, видите, я попал в самую точку!

— Разве по мне не видно? — хохрился Карло, но затем помрачнел. — Как бы не схлопотать взыскание!

— Надо бы сказать, что ты пошутил! — подумал вслух дядюшка Йошка Партуш.

Карло отрицательно покачал головой.

— Теперь уже поздно. Как только он сказал, что я под него подкопался, мне пришло в голову… — Он щелкнул языком. — Вот послушайте!

Когда он кончил, мы обхохотали весь вагон.

— Это колоссально! — Гугиш так хлопнул Карло по плечу, что оно чуть не затрещало. Ныл только один дядюшка Йошка Партуш.

— Худо будет, ребята, худо.

— Чего там худо! — шикнули мы на него и перемигнулись. — Ведь у нас диктатура пролетариата! Мы только одернем нашего дружка, раз он чуточку зазнался!

— Но тогда уж вкалывать так вкалывать! — предупредил нас Карло за кружкой пива после работы. — Ведь если мы отстанем с планом, выйдет такой скандал…

— Не бойся! — заверили мы его. — Такой работы Тотлендель не видел и не увидит.

На следующий день утром Доктор только посматривал, когда Карло принялся за дело.

— Н-ну, ребята, давай! Подхватывай! Тут вам не шахматы — раздумывать часами! Поворачивайтесь живее! Вы что, спите?

К вечеру мы были как выжатые лимоны. Но мы бы начали все сначала, лишь бы видеть багровое от злости лицо Доктора. Я даже не чувствовал, что обливаюсь потом, если на лице Доктора появлялась хоть капля испарины. А как сверкали его глаза!..

— Заметьте, — со счастливым видом сказал Гугиш, — он не долго проработает молча. Или попросится от нас, или начнет плакаться! Ну уж тогда мы вложим ему ума! — Он чуть ли не причмокивал губами от блаженства.

На другой день мы каждую минуту ждали, что Доктор скажет: «Куда так спешить?» или «Нельзя ли полегче?»

Но он молчал. Под конец мы нарочно подстроили, чтобы ему досталась самая трудная часть работы, а Карло нес такое, что даже мы временами рты разевали.

К вечеру Доктор едва мог закурить — так дрожали у него руки, но все же продолжал работать. Однако и мы уже с нетерпением ожидали удара колокола — сигнала кончать работу. С меня было бы довольно и того, если б он сказал только: «Уф, ну и жара!»

Вечером в пивной я чуть было не заснул над кружкой пива.

— Нельзя так поступать, — качал головой дядюшка Партуш. — Да и вообще не такой уж он слабак, этот парень.

— Ничего тут нет интересного, — тревожился и старый Шомоди. — А вот что будет, когда все выйдет наружу?

Только мы с Карло не знали удержу.

— Теперь уже все равно — а ничего плохого мы не сделали.

И на другой день снова так налегли на работу, что к полудню выполнили дневной план. Доктор только пошатывался,