Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Все пересчитали свои деньги.

— У меня два, — сказал я.

— У меня четыре… Ну да все равно, — вздохнул Карло.

— У меня тоже… пять форинтов, — сказал Прибо-сын.

— Какие у тебя пять форинтов? — спросил Доктор. — Были ли они у тебя вообще?..

— Были, — уверил Прибо-сын. — Отец дал мне сегодня утром… Ведь правда? — обратился он к старику.

Карло совсем расстроился. Вот ведь какой подлый вор: прикарманил даже пять форинтов парнишки! И он должен перед ним извиняться? Эх, если б его и в самом деле поймать!.. Пусть он сколько-то украл у взрослых — это еще так-сяк, но вот украсть у паренька, у которого больше ничего нет! Ведь отец забирает у него все деньги, чтобы одевать, кормить его; он дает ему несколько форинтов раз или два в неделю, два раза — это уже редко когда, и вот даже этакую малость… Ну и бесстыжая рожа…

— Дай только мне встретиться с ним в Будапеште, он меня вспомнит… — И Карло стал собирать свои вещи: поглядеть на него, так он был в хорошем настроении и даже насвистывал.

— Ну, старик, — он хлопнул меня по плечу, — давай выпьем… Завтра вечером я уже буду пить в «Маленьком разбойнике»… Буду думать о вас. — Он старался держать фасон, словно ему нравилось все это. Но глаза у него были сумрачные, а улыбка как у надгробного памятника.

— Даже у маленького Прибо украл несколько форинтов… — сокрушался он в пивной. — Выпьем, ребята, черт знает встретимся ли еще…

Мы пили, но на душе было так паршиво (и продавец в кооперативной пивной до того разбавил вино водой), что мы только все больше трезвели.

— Эх, если бы поймать его, — продолжал горевать Карло. — Эх… вот вам мое слово, ребята…

Что он хотел сказать, навеки останется тайной, потому что Доктор, молча размышлявший все это время, вдруг воскликнул:

— Есть!

Затем, так как мы только глядели на него, как бараны на новые ворота, он наклонился к нам и прошептал:

— Есть! Мы поймаем сороку-воровку! — Его рот расползся до ушей, и он пояснил: — Пометим всю мелочь, сделаем насечки резцом в двух-трех местах, скажем… вот тут, у герба. — Он постучал ногтем по форинту.

— Ну и что? — разочарованно спросил я, не понимая, как можно поймать таким образом вора. Но Карло не дал Доктору ответить.

— У тебя есть башка на плечах, — сказал он. — Жаль, что я уже буду далеко…

— Почему? — В глазах Доктора вспыхнул огонек. — Скажи уж, что извинишься: тебя от этого не убудет…

— Ты что, в своем уме? — Карло опрокинул бокал. — Мне? Извиняться перед этим…

— Полегче, полегче, — унимал я его. Теперь и до меня дошло, что они придумали. — Тем увереннее ты будешь себя чувствовать… Если мы поймаем вора, мы и это поставим ему в счет.

— Нет, даже тогда нет, — решительно потряс головой Карло. Но меня он не мог обмануть. Идея уже прочно засела у него в голове.

На другой день утром он чин чином, как полагается, извинился перед Лакатошем серьезным просительным тоном; только глаза его зловеще сверкали.

— Ладно, — отмахнулся Лакатош, — только в другой раз не неси небылиц, дядя… И не надо попрекать человека его происхождением… Это оскорбительно… Не всякий легко это проглатывает.

— Ну, — сказал позже Карло, — если мы выведем его на чистую воду… — Он чуть ли не причмокивал губами, смакуя.

После завтрака мы пометили наши монеты, но в этот день не пропало ни филлера. Возможно, просто не было случая украсть, решили мы, потому что мы все трое были как на иголках и постоянно слонялись вокруг раздевалки. Старому Прибо надоело это бесконечное шастанье. Около полудня он искоса взглянул на нас.

— Господи боже, от этого мы уж и работу забросили!

Но придумка Доктора оказывала свое действие: на другой день прибыл новый груз, большой скоростью, а мы и не думали его выгружать. Мы весь день были заняты другим.

— Ну, может быть, сейчас, — говорили мы, когда кто-нибудь из друзей Лакатоша исчезал, и начинали красться за ним следом. Но они или просто уходили в сторону, или останавливались поглазеть на туго обтянутые штанами формы какой-нибудь каменщицы.

Наконец-то! На третий день в раздевалке Карло подмигнул нам.

— Пересчитайте деньги. — Оказалось, что у Доктора самого пропало четыре форинта. И тут Карло выложил сюрприз.

— Интересно знать, — произнес он, — что скажут некоторые. — Он весьма иронически сделал ударение на слове «некоторые», глядя при этом на Лакатоша. — Мы пометили монеты, мы их узнаем. Ну, опустошайте карманы, ребята. — Он кивнул.

Лакатош побледнел, стал пепельно-серым, но всю свою мелочь вывалил.

— Это… это… Постыдились бы, — сказал он, чуть не плача.

Мы трижды проверили его мелочь, но меченых монет не нашли.

— Небось спрятал где-нибудь снаружи, — проворчал Карло.

Ну да все равно, теперь уж просмотрим у всех по очереди…

И вот остались только двое Прибо.

Мы перерыли весь мусор в кармане у старика, и нам это надоело.

— Ну, подходи, — кивнул Доктор Прибо-сыну. — Не надо вывертывать! — Он так только, для порядка похлопал по его карману. — Ладно, братец, — сказал он и вдруг задержал руку. — Что это? — спросил он. — Что у тебя в кармане? Двойная подкладка? — И пошарил.

Он вытащил мелочь около двадцати форинтов, и семь монет были меченые.

— Нет! — захныкал щенок и выставил перед собой руки. — Это неправда… я только… хотел…

— Ах ты дерьмо! — закричал старый Прибо и изо всей силы ударил сына наотмашь по лицу.

— Ах ты дрянь! Ах ты вор! — И с каждым ругательством наносил удар, а потом уж и без ругательств. Его тощие жилистые руки так и ходили, словно цепы.

А мы сидели на скамье и не смели — в особенности Карло — поднять глаза. Тем более на Лакатоша…

— Я убью тебя, мерзавец! — провыл старик и, схватив в углу мусорный совок, швырнул его в сына. Удар пришелся где-то возле уха. Кровь залила лицо. Парнишка пошатнулся и упал навзничь. Старик подскочил к нему и занес ногу для удара.

— Ты у меня подохнешь, пащенок!

— Стой, скотина! — заорал Карло, одним махом отшвырнул старика в угол и стал между ними. — Ты с ума сошел? Ты убьешь его!

— И убью! — с пеной у рта крикнул старик Прибо, прорываясь между рук Карло.

В эту секунду Лакатош, стоявший словно в столбняке, подскочил к парнишке, поднял его с пола и отнес в другой угол.

— Этого нельзя… это уже… того… — запинаясь, пробормотал он и выхватил перочинный нож. — Ни с места, не то я… живо выпущу из вас кишки! — крикнул он старику.

— И вы еще…