Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Мы ничего не сказали, пробормотали только что-то вроде «Вынем, вот увидите, товарищ инженер», «К утру будет сделано», хотя и сами в это не верили.

Один только Карло раскипятился.

— Он думает, как раз его налитые чернилами мышцы и помогут делу, — громко сказал Карло. Зря он это, просто зло в нем играло. Деньги, парикмахерская, ушиб: иной раз за год не наберется столько неприятностей, сколько сегодня набралось за утро.

— Что такое? Что вы говорите? — подскочил к нему Гал. — Это вы мне?

— Нет, себе, — насмешливо сказал Карло. — Или птичкам, как святой Франциск Ассизский…

— Что? Встать, когда с вами разговаривают! — срывающимся голосом крикнул Гал. — Я вам покажу!

— Только я этого не увижу, — озорничал Карло, уже так просто, для форсу, ибо все затаив дыхание ждали, что из этого выйдет.

Начальник строительства нагнулся к Карло.

— Послушай, парень, — произнес он, стараясь сохранять спокойствие. — Мало того, что ты просиживаешь здесь часами, — тут он, пожалуй, сказал наугад, потому что никогда не подглядывал, — тогда как другие работают, а еще вдобавок… — Он вдруг остановился. — Э, вот оно что! Да от тебя несет водкой! Ты напился!.. Ну, собирай вещички и ступай домой. Это уже не первый раз… Довольно я терпел таких пьяниц, — оскалился он.

— А я — вас! — вне себя от ярости бросил Карло и, подчеркнуто хромая, исчез в нижнем отверстии домны.

— Вот тип! Ведь я же предупредил его, что если он еще раз явится пьяным, то отошлю его в центр!

— Товарищ инженер… — начал я объяснять. Но он сперва не слушал, потом просто не верил. В конце концов я пустил в ход главный козырь: хорошо еще, это пришло мне в голову. — Видите ли, товарищ инженер, мы повсюду ходим вместе. Если бы он пил, то и я бы пил… Понюхайте: выпил ли я хоть капельку?

— Словом… вы говорите, что это «Питралон»?

— Ну да… Видите ли, товарищ инженер, и я нервничаю, и он тоже… Ему не все равно… Потому он так и разговаривал… Он все-таки лучший рабочий в бригаде…

— Ну ладно, — вздохнул начальник строительства. — Идите за ним… или нет… постойте. Ведь он зашиб себе ногу, пусть идет домой… Уф! Я совсем одурел с этими плитами. Слушайте, товарищи! — заорал он так, что я сразу поверил: правду он говорит. — Кто свернет эту дрянную железку, получит от руководства стройки премию в пятьсот форинтов.

Пятьсот форинтов — это что-нибудь да значит. Ради этого стоит собрать последние силы!

— Чтоб тебе! — хрипели мы между ударами. — Ах ты дрянь! — Трах! — удар. — Черт бы тебя — трах! — побрал… — Трах!

Начальник строительства, перегнувшись в отверстие для фурменного прибора, кричал:

— Жми! Бей! Ну еще! Дай ей! — Он тоже весь вспотел — из чистой солидарности.

Пот заливал нам глаза. Была как раз моя очередь. Я взглянул наверх и увидел рядом с головой начальника строительства голову Карло. Я лишь кивнул им и ну наяривать что было сил… Я с такой силой молотил по клину, что чувствовал, как сотрясается восьмидесятиметровый корпус домны. Ничего! Еще раз, еще сильнее! Еще! Еще! В бога твою душу…

Вдруг кто-то толкнул меня — до лещади было полтора метра, — я спрыгнул на обломки кирпичей, поднял глаза… и тут же отскочил в сторону.

У меня над головой занес молот Карло — но какой Карло!

Волосы у него стояли дыбом: он был без кепки. А глаза… глаза были скошены так, что я был уверен: он опять трахнет не по клину, а себе по ноге. У меня только мелькнула мысль, что, должно быть, в ночной смене работает тот специалист по сливянке, у которого мы добыли спиртное в прошлый раз, когда нас поймал Гал, как Карло уже нанес первый удар и с его губ сорвалось первое ругательство. Зато какой удар и какое ругательство! Какие удары! Он чуть ли не ложился на молот!

Я видел лишь сплошной серый круг, который вращался и зыбился: это были руки Карло и молот. Удары сыпались градом, точно из пулемета. Звенел и лязгал металл, а с губ Карло слетал аккомпанемент, поток ругательств, одно чище другого…

На полминуты все онемели: люди не верили своим глазам и ушам. Возможно ли такое?

Я очнулся первым. Уцепился за козлы и прыгнул к Карло. Обхватил его за поясницу и держал… Так, как было у нас заведено…

Плита наклонилась, потом с глухим стуком упала на лещадь. Карло бросил молот и пустился в пляс на качающейся доске, крича во все горло:

— Любил я тринадцать, тринадцать милашек!

Спускаться нам пришлось осторожно: мы были буквально пьяные и еле сошли с козел.

Когда мы вышли из домны, Гал, отвернув голову, подступил к Карло.

— Гм… Стало быть, так, парень… Я было подумал, что ты пьян… Но теперь-то знаю, что ты просто из парикмахерской… Меня смутил этот запах, как от водки… Не знаю, уж не из нефти ли гонят этот крем. Словом… забудем все. — Он протянул руку. — Ты ведь… никогда не был так трезв, как сейчас, правда?

— Я, да чтоб не был трезв? — куражился Карло, и нам пришлось поддержать его, чтобы он, раскачанный рукопожатием, не полетел в огонь.

Уходя, начальник строительства сказал:

— Да, кстати… эти последние четыре дня вам оплатят как сверхурочные… утром пришло распоряжение. — А мне прошипел: — Так за «Питралон» с тебя голову снимать надо! — И хлопнул меня по спине с такой силой, какой я в нем и не предполагал.

Насчет премиальных пятисот форинтов Карло сказал:

— Мы закатим на них такую выпивку, что даже товарищ инженер поползет в трамвай на четвереньках. — И для пущей убедительности изо всей силы стукнул кулаком по стенке домны, но тут же уцепился за нее и испуганно крикнул: — Братцы! Я завалил домну! Она никак шатается!

Если это и неправда, то хорошо рассказано, — кивнул Гугиш.

Ведреш, который все это-время с обиженным видом жался у окна в углу, вдруг подался вперед.

— Вот-вот, парень! — рьяно подхватил он. — Я все-таки попал в точку.

Он был так взволнован, что не мог усидеть на месте и, вскочив на ноги, вышел в тесный проход между скамьями.

— В какую точку? — удивленно взглянул на него Гугиш. А Моноштори втиснулся на освободившееся место и как бы между прочим заметил:

— Пока вы разминаетесь, я немного посижу.

— Ладно, — сказал Ведреш, хотя видно было, что он не задумывается над тем, с чем соглашается.