Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

отсылает нас домой… А на переоборудовании домны можно неплохо заработать. От страха у меня даже мелькнула мысль: уж не спустить ли его отсюда, с одиннадцатого этажа. Без лифта, конечно.

— Словом, идите домой, — продолжал он. — В таком состоянии здесь нельзя работать. Приходите вечером… на ночную смену, к дядюшке Яни. А если я еще раз замечу за вами что-либо подобное, можете отправляться скорым в Будапешт.

— Товарищ инженер, — пролепетал я от нашего общего имени, — с нами впервые такое случается… Вы только не подумайте, будто мы…

— Ладно, ладно, — проговорил он уходя. — Идите домой и проспитесь. На вечерней смене увидимся! Да не надейтесь, что я о вас забуду…

Мы еще дешево отделались! Ведь мы не впервой выпивали на работе. А инженер просто не выносил запаха спиртного, еще зелен был, только окончил университет.

— Ну пойдем, бурдюк с вином, — хлопнул я Карло по спине. — Ведь ты же слышал?..

Вечером мы, свеженькие, явились к дядюшке Яни: отоспали весь утренний хмель.

— Мне как раз нужны такие дюжие парни, — кивнул он. — Идите в бригаду Имре Шоваго… — Будете снимать плитовые холодильники.

Мы не шибко обрадовались, но пошли: в конце концов, это тоже работа, пусть и не должность кочегара в аду.

В первую ночь мы готовили рабочее место: просовывали балки в отверстия для фурменного прибора, привязывали к ним веревки, а снизу к веревкам доски. Нас качало, как в лодке-качелях. Потом разбирали кирпичи и обломки. Эту работу закончили к половине шестого утра. Как раз успели собрать инструмент и пошли в раздевалку.

Рабочие дневной смены сняли три плиты. Ну, столько-то и мы сделаем, поплевав на ладони.

Хорошая это была работа! Удерживая равновесие на качающейся доске — иначе на ней не устоять, — колотить большим молотом по чугунным плитам, заложенным между футеровкой и стальным кожухом домны. Это сделало бы честь любому воздушному акробату. К тому же при остановке печи «посадили козла», и от него шел такой нашатырный дух, что уже через пять минут нам делалось не по себе, хоть легкие наизнанку выворачивай да проветривай. Поэтому мы и работали не больше чем по десять минут кряду, по двое сменяя друг друга. Потом отдыхали, пока снова не подходила наша очередь. Этих десяти минут нам с лихвой хватало: немного отстучит один, немного другой, а потом уж высовывались из горловины — мокрые до нитки, рот полон слюны. Вот навязался нам на шею этот нашатырный черт!

Ответственный за охрану труда умолял нас надевать противогазы: как будто в противогазе можно управляться с молотом! Мы посылали его куда подальше, хотя дальше домны уж и некуда было.

В первую же ночь мы здорово обскакали дневную бригаду: шесть раз подвешивали к крюку лебедки тяжеленные полуторатонные плиты. Это было вдвое больше их выработки! «Так, хорошо», — кивнул утром начальник строительства.

В следующую ночь мы подняли только пять: взрывники полночи взрывали «козла», а мы загорали на скамьях в раздевалке. Только мы не шибко радовались этому вынужденному отдыху: надо было выполнять норму.

В третью ночь мы сняли уже двенадцать плит, потом опять столько же. Утром мы шатались от усталости, словно пьяные, но лишь подмигивали друг другу: «Конверт с зарплатой становится все толще, дружок!» За эти несколько дней мы дали выработки больше чем на пятьсот процентов — стоило, поработать! За неделю мы заработали по меньшей мере по тысяче пятьсот — тысяче восемьсот форинтов на нос! Ради этого стоило сносить и то, что Гал, начальник строительства, наведывался каждые полчаса проверить, трезвы ли мы с Карло. Он буквально сторожил нас: за ночь я три-четыре раза чувствовал на себе его испытующий взгляд. Но он мог разглядывать нас сколько угодно — мы выдерживали себя и перед работой даже близко не подходили к пивной. Меня все это не смущало, но у Карло пошаливали нервишки.

— Слушай! — говорил он. — Держу пари на что угодно — он приходит к нам каждую ночь только затем, чтобы присматривать за нами!

— Брось, у него хватает и других забот, — отвечал я. — Но если даже и так, он в своем праве… Разве не ты орал на прошлой неделе: «Любил я тринадцать милашек»?

Разумеется, я мог сказать ему, что он меня не послушался, знай тянул свое. Позже, увидев, что идет начальник строительства, он только оскаливался — про себя, разумеется, — потому что, конечно, не хотел бросать эту хорошо оплачиваемую работу.

Но потом, когда мы уже почти чувствовали в кармане толстый конверт… грянул гром.

На пятое утро мы прощались с дневной бригадой:

— Ну, ребята, дел вам только до полудня! — Потому что на месте оставались лишь четыре плиты, последние в третьем, самом нижнем ряду.

По пути домой мы обсуждали, чего добьемся на следующем участке, и клятвенно заверяли друг друга, что и там дадим выработку не ниже.

В то утро мы всей бригадой направились в ресторан: полагалось вспрыснуть удачно завершенную работу. Вечером, думали мы, заглянем в домну просто так, посмотрим на расчищенное место, где раньше были плиты.

Ничего себе получилось заглядыванье — на целых четыре дня!

Мы уже тогда почуяли неладное, когда начальник строительства зашел к нам в раздевалку с повисшим носам. Он так кисло пробормотал нам «добрый вечер», что люди с нервами послабее восприняли бы это как оскорбление. А мы только посмеялись над ним за его спиной. Не получил весточки, сказали мы. Не поцеловала квартирная хозяйка, подмигнул мне Карло, и мы прямо-таки заржали, потому что вышеупомянутой особе подпирало уже под семьдесят. У нас носы вытянулись лишь тогда, когда Имре, наш бригадир, пришел с вечерней летучки и сказал:

— Идемте-ка скорее, идемте снимать плиты!

— Как так? — раззявили мы рты! — А что же дневная смена?

— Сами увидите, — пробормотал Имре.

Мы подошли к домне: там столпилась вся дневная бригада.

Все молчали, словно воды в рот набрав. Из четырех плит — как мы оставили их вечером — три были на месте.

— Ну, вы не больно-то утруждали себя!.. — сказал я одному из рабочих.

— Посмотрим, что вы́ сможете… Умники! — пробормотал он в ответ, сплюнул и отвернулся. Это меня взбесило: черт возьми! Протрепались весь день и еще сердятся!

— Глядите сюда, неумехи, — лихо сказал я, и мы с Карло вскочили на доски.

Был у нас рабочий прием, которым мы умели выворачивать самые упрямые плиты — они отходили от кожуха домны когда легче, когда труднее. Он состоял в том, что мы оба всегда вместе поднимались на доску. Один левой рукой поддерживал другого, правой хватался за опору — и давай пошел, можно было бить по клину изо всей силы, не