Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

class="p1">— Я как увидел вас, так сразу подумал, что вам верить нельзя, — начал он объяснять дядюшке Жиге. — Хотелось бы мне знать, чего вы добиваетесь всеми этими сказками?.. Ведь вы же сочиняете этакие прекрасные социалистические легенды, а уж Карло ваш чуть ли не святым стал. Хорошо еще, не приписываете ему какого-нибудь чуда.

— А вы думаете, в наши дни уже и чудес не бывает? — донесся хриплый голос с третьей скамьи.

— Представьте себе, — повернулся к нему Ведреш. — Если только не считать за чудеса самолеты и телевизор.

— Нет, нет, — возразил голос — Я думаю о самом настоящем чуде. Вот послушайте.

Мы живем в современном мире, и о чудесах тоже надо молиться по-современному. Хотя Имре Торня утверждает, что дядюшка Пали Шустер впустую молился бы без его носового платка, но вот Колтаи считает, что воздух алшомайорской винокурни породил в старике чудодейственную силу.

— Ну что, не смог выпросить? Клал бы ему деньги прямо в карман, — накинулись мы на дядюшку Пали, когда он с пустой оплетенной бутылью вернулся из конторы заведующего винным погребом.

— А вы что думали? Мать их скорбящую… Там был и Дюла, шофер, он может подтвердить…

— Знаем уж, старый молельщик!

Мы стояли в воротах винокурни, метрах в двухстах от шоссе. Вчетвером мы проработали тут пять дней; наши инструменты и снаряжение еще утром были погружены на машину. Нас задержала здесь лишь оплетенная пятилитровая бутыль, которую Колтаи принес в понедельник из дому. Мы сложились и, поручив дядюшке Пали Шустеру провернуть это дело, уже мечтали о том, как славно прокатимся в Печ, к месту нашей новой работы.

Понятно, мы рассвирепели, когда старик вернулся с пустой бутылью. Заведующий винным погребом имеет право продать несколько литров из особого лимита. Кому и продать, как не нам, ведь мы это заслужили!

— Не заливай. Почему бы ему не дать? Ты просто решил обмануть нас, — сказал Торня.

Тут уж спор разгорелся вовсю, и мы спохватились только тогда, когда с шоссе донесся слабый гудок и скрежет тормозов.

— Автобус!

Но напрасно мы бросились со всех ног, как переспелая невеста за своим счастьем. Когда мы выскочили на шоссе, там только клубилось большое облако пыли. Нам ничего не оставалось, как топать пешком десять километров до железнодорожной станции.

— Чтоб у него подшипники сгорели, колесо отвалилось, бензин весь вышел… — завел дядюшка Пали Шустер свою молитву; мы благоговейно слушали. Да, десять километров по палящему солнцу — дело дрянь!

Старик, наверное, причитал бы целых полчаса, если бы Колтаи в сердцах не прикрикнул на него:

— Да замолчи, ты, надоел до смерти. Думаешь, сотворишь чудо, и автобус вернется?

Поезд отходил через три часа: если мы рассчитывали попасть на него, надо было поторапливаться. Горло пересохло у нас уже после первых ста метров. К счастью, неподалеку от шоссе был колодец, мы напились и наполнили бутыль на дорогу. Потом пошли, вернее, потащились дальше. Дядюшка Пали вновь начал поминать святых, но теперь уже Торня закрыл ему клапан. Так и молчал дядюшка Пали и подал голос лишь тогда, когда у нас за спиной послышалось гудение мотора.

— Дюла на «чепеле»! Чтоб ему…

— Заткнись! От твоей очумелой руготни мухи и те передохнут! — оборвал его Колтаи. — Если еще раз начнешь, вычеркнем из наших списков. Просто сил нет, когда человек только и умеет, что ругаться.

Вообще же нам зверски повезло: это и вправду был автомобиль из винодельческого хозяйства. Дюла уже издали нам усмехался.

— Не попали на автобус? Ну залезайте. — Мы взобрались к нему. Я и Торня оказались рядом с шофером, Дюла сказал: — Тут у меня бутыль, смотрите, чтобы не опрокинулась. И не перепутайте ее со своей. Жалко будет.

— Не бойся, не перепутаем. Я обвяжу нашу своим носовым платком, — сказал Торня.

— В твоей вино?

Шофер засмеялся.

— Да еще какое! Эх, старик, не все такие растяпы, как вы, — Он подмигнул дядюшке Пали Шустеру. — Нельзя просить вино при свидетелях, а главное, требовать счет. Тогда оно обойдется дешевле!

Носовой платок замер в руках Торни. Дядюшка Пали лишь сглотнул и с поразительным рвением стал вычищать из-под ногтей промасленные железные опилки. Я чуть не выругался, и, если бы Торня не пнул меня по ноге, мы, наверное, и дальше пошли бы пешком.

А шофера Дюлу случившееся явно забавляло. Он говорил без умолку и всю дорогу наставлял нас. Такие невезучие, такие растяпы: где мы живем, в каком мире?

— Но это же воровство! — угрюмо сказал Колтаи. Дюла так захохотал, что я прямо испугался, как бы он не съехал в кювет.

— Ну уж и воровство! Не я клал бутыль в машину, а сам заведующий винным погребом. Я к ней и не притронулся. Это он вложил мне ее в руки.

Дядюшка Пали помалкивал. О чем он думал, я мог лишь догадываться, видя его пылающие уши.

За такими разговорами мы в два счета доехали до станции.

— Всего хорошего, растяпы! Вы ничего здесь не забыли? — прощаясь, сказал Дюла и улыбнулся. — Ну конечно: не напомни я, вы бы оставили тут свою бутыль. Перевязанная ваша, так ведь?

— Давайте сюда, — сказал Торня.

— Ну и жулики, — пробормотал Колтаи вслед удаляющейся машине.

Мы уселись на скамью перед зданием станции и принялись молча жевать. Но то ли из-за жары, то ли от злости, то ли потому, что хлеб был трехдневной давности, кусок не шел нам в горло. Печально поглядывали мы на единственную в деревне пивную, стоявшую рядом с церковью. Ее дверь была заперта.

— Вот где бы был нужен святой чудотворец, — вздохнул Колтаи. — Чтобы немножко поколдовал над бутылью: с ним бог и он мог нацедить из нее хоть на глоточек.

Мы так громко чавкали, что люди чуть ли не выбегали на улицу, думая, что это бьют в набат.

Один только Торня в глубокой задумчивости мерил взглядом дядюшку Пали Шустера.

— Вы человек набожный, — сказал он. — Почему бы вам не попробовать сотворить маленькое чудо? Мы только и слышим от вас «бог» да «дева Мария»…

— Верно, верно, — почесал в затылке старик. — Вот только… не верю, что это сочтется чудом.

— А вы попробуйте, — уговаривал Торня.

Мы внимательно слушали, почуяв, что все это неспроста.

И вот дядюшка Пали взялся за дело: втянул в себя столько воздуха, что нам четверым хватило бы отдуваться целую неделю.

— Пусть будет так, чтобы… Пусть будет так, чтобы… — Он внезапно умолк. — Так, по приказу, не выходит.

— Думайте о чем-нибудь, — подбодрил я его.

— О чем?

— Ну скажем… о заведующем винным погребом. О том, что он не