Милый танк - Александр Андреевич Проханов

Рем Аркадьевич Пилевский, последний сподвижник Егора Тимуровича Гайдара, создавал партию традиционных ценностей. По замыслу Ушаца, съезд партии открывался эффектным полётом парапланов. Они несли в небе красочные партийные лозунги, взятые из народных представлений о «законе и благодати»: «Мал золотник, да дорог», «Деньги счёт любят», «За что купил, за то и продаю», «Утром деньги, вечером стулья», «Копейка рубль бережёт». На парапланах будут воздухоплавателями те, с кем Ушац познакомился в кабинете Пилевского. «Смертники Пилевского» – окрестил их Ушац. Он возбудил их воображение революционной мечтой. На парапланах они пролетят над собором Василия Блаженного, где таится «заветное зерно» русской империи. Сбросят взрывчатку, уничтожат зерно, и Российская империя рассыплется навсегда.

Теперь Ушац отправлялся к Пилевскому, чтобы осуществить фантастический план.

Пилевский принял его в кабинете с розовыми купидонами и портретом Гайдара работы художника Фавиана. Розовые попки купидонов и жадные глаза Егора Тимуровича превращали кабинет в прибежище порока. Пилевский похудел, потерял абрикосовый альпийский загар. Лицо окончательно утратило симметрию. Среди кривых губ, съехавшего носа затравленно метались два глаза, большой и малый, карий и голубой.

– Прекрасно выглядите, Рем Аркадьевич, – не без издёвки произнёс Ушац. – Значит, дела идут хорошо.

– У моего партнёра в офисе был обыск. Состоялась выемка документов. И всё из-за того, что его секретарша появилась на вечеринке в украинской вышиванке.

– По-моему, наш Навуходоносор совсем потерял рассудок. Он стал вреден для мира и человечества.

Слова Ушаца показались Пилевскому опасными. Он замер, разноцветные глаза несколько раз перебежали с одной стороны лица на другую.

– Егор Тимурович предупреждал Чубайса и Березовского, что они совершают чудовищную ошибку, делая ставку на Навуходоносора. Не вняли! Теперь Россия плачет кровавыми слезами. – Пилевский пожалел, что позволил себе это высказывание. Глаза метались, словно хотели убежать с лица.

– В наших силах, Рем Аркадьевич, утереть кровавые слёзы России. Слава богу, есть ещё патриоты, и в России, и за границей. Они не сложили оружия.

– Кого вы имеете в виду?

– Например, Артура Витальевича Наседкина.

Лицо Пилевского преобразилось. Оси симметрии попытались отыскать своё место, но так и остались невостребованными.

– О, это великий человек! – Пилевский, услышав имя Наседкина, перестал пугаться Ушаца. Это был пароль, по которому среди чужаков узнают своего. – Великий человек!

– Почему так мало знают о нём?

– Люди теней! Они люди теней! Оба из мира теней!

– Почему оба? Кто ещё?

Пилевский сжал губы так, что они исчезли. Вместо рта образовался рубец. Пилевский зашил себе рот и молчал.

– Кто «оба»? – Ушац успел ухватить излетевшие из Пилевского слова и теперь тянул застрявшее в зашитом рту сообщение.

– Две тени. Их отбрасывал Навуходоносор. Они не появлялись на солнце, только тени.

– Кто эти тени? – Ушац тянул из зашитого рта. Губы появились на лице Пилевского. Так улитка, пережив испуг, появляется из ракушки. Оглядываясь на портрет Гайдара, испрашивая позволение, Пилевский произнёс:

– Две тени. Кирилл Кириллович Ахмутов и Артур Витальевич Наседкин.

Ушац считал себя знатоком «кремлёвских тайн». Не спускаясь в кремлёвские катакомбы, знал многое об их обитателях. Использовал эти знания в своих мистификациях и перфомансах. Он догадывался о могуществе Наседкина, чьим специальным агентом являлся. Слышал об Ахмутове, не выделяя его из множества кремлёвских насельников. Но Пилевский знал несравнимо большее.

Ушац обволакивал его лестью, пугал страхами, предлагал услуги, намекал на особую роль. Вытягивал из него тайну.

– Да, да, два кремлёвских великана среди кремлёвских лилипутов! После смерти Бориса Николаевича и ухода Егора Тимуровича – Боже, какая утрата! – их приставила к Навуходоносору разведка. Они были надзиратели, опекуны. Кирилл Кириллович из крыла разведки, которое мыслит Россию наследницей Византии, придерживается теории «Москва – Третий Рим», «Россия – град Китеж». Господи, какая архаика! Какая кровавая архаика! Они чтут Сталина и Ивана Васильевича Грозного. Чтут плахи, топоры и тюремные бараки! Эта группировка в разведке составляет закрытый орден. Именуют себя «Орден Херсонеса». Кирилл Кириллович увлекает на этот путь Президента. Горе, горе России! – произнося это, Пилевский корчился, его ломало. Ушацу передалась его ломота. Чуткая психика при упоминании «Града Китежа» и «Третьего Рима» дала сбой.

– Артур Витальевич представляет крыло разведки, именующее себя орденом «Кёльн». Город Кёльнского собора, «священные камни Европы». Мировоззрение «Кёльна» питается католической мистикой, альбигойцами, розенкрейцерами, масонами, антропософами, трансгуманистами. Они увлекают Россию в Европу. О, наша разведка таит в себе множество учений и религиозных зародышей! Не исключаю, что Россию будут толкать в шаманизм, в цивилизацию майя, в религию африканских царств! – Пилевский горько усмехнулся. Губы в усмешке исчезли, нос клюнул в подбородок. – Два эти ордена боролись за Президента, влияли на него. Когда он на Пасху или Рождество уезжал из Москвы в дальние обители, брал с собой Ахмутова. Они молились, исповедовались, причащались, окунались в прорубь, говорили о «традиционных ценностях». Когда Президент отбывал в Европу и встречался с европейскими лидерами или с папой Римским, его сопровождал Наседкин. Тогда они ходили в Итальянскую оперу, стояли мессу в Кёльнском соборе, посещали закрытые клубы. Оба. Ахмутов и Наседкин, боролись за Президента – то один побеждал, то другой. За душу Президента боролись два ангела. Ангел Херсонеса и Ангел бури Азраил.

Пилевский взглянул на плафон, где мелькали розовые попки купидонов. Его взгляд сквозь плафон улетел в небеса. Там сражались Ангел Херсонеса и Ангел бури Азраил. Терзали душу, как терзают тушу овцы в восточных единоборствах.

– Но однажды Президенту приснилась покойная мать и велела отринуть Ангела бури Азраила и идти за Ангелом Херсонеса. После этого сна произошло удаление Наседкина из Кремля, случилось присоединение Крыма, война на Украине, конфликт с Европой. Всё сулит России великие беды! Мы погибли, Леонид Семёнович, мы погибли! – плечи Пилевского задрожали, будто начинались рыдания. Они передавались Ушацу, но тот напряг брюшной пресс, переместил своё «Я» в «солнечное сплетение», и подступавшие рыдания унялись.

– Ничего не потеряно, Рем Аркадьевич! Ангел бури Азраил прислал меня к вам.

– Что я могу сделать? – жалобно простонал Пилевский, предчувствуя, что от него станут требовать невыполнимого. – Что хочет от меня Артур Витальевич?

– Вы строите партию, которая придёт к власти после падения Навуходоносора. Партия нуждается в своих героях и мучениках. У вас, я помню, четыре юных соратника освоили парапланы и готовы взлетать в московское небо с партийными лозунгами «Мал золотник, да дорог», «Деньги счёт любят». Пусть взлетят с грузом взрывчатки и разбомбят храм Василия Блаженного. Это образ Русского рая, каменная икона Царствия небесного. Это «Град Китеж» и «Москва – Третий Рим». Разрушение храма подорвёт духовные силы русских, сокрушит Навуходоносора. Ангел бури Азраил слетит на Русь, а Ангел Херсонеса с расписной матрёшкой перестанет мучить Россию «традиционными ценностями», – Ушац говорил не от себя.