Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

которые сидят у вас в голове, вслух. Я честно не могу понять, как может подобный вам человек гордиться собой и своим образом жизни так, как это делаете вы. Что тут говорить – вы даже собственной безопасностью пренебрегаете здесь, в этом походе, раз не удосужились подготовиться к каким-то базовым, очевидным вещам – уж не знаю, из лени ли, или из убеждения, что перед вашей персоной моря должны расступаться, или по другими каким-то причинам. Вы самый настоящий… пренебрежитель.

Выпалив все это чуть ли не на одном дыхании, Герман осекся. И недаром: лицо Антона перекосила гримаса негодования.

– Знаешь, что? Ты фашист и человеконенавистник! – громко воскликнул он. Сидевшие за столом мужчины повернулись на звук, но, не увидев ничего интересного, вернулись к карточной игре.

Герман сначала почувствовал себя так, будто его обдали ведром холодный воды, и тут же резко обессилел. Именно поэтому его голос зазвучал теперь относительно спокойно:

– Я бы на вашем месте уточнил значение первого подобранного вами слова. Оно сюда не подходит. Как, впрочем, и второе.

– Второе очень даже подходит! – чуть подумав, заявил Антон. Его глаза метали молнии. – Как еще назвать человека, который прессует другого и не дает ему вести себя так, как ему хорошо? Почему это я должен менять что-то, тратить время на то, что мне абсолютно по барабану? Как хочу, так и живу! А если это как-то не совпадает с твоими желаниями, то это не моя проблема!

– Вот опять! Это ваша проблема, ваша. Точнее, вы источник этой проблемы. Но вы почему-то упрямо отказываетесь это понимать! Вы ответственны за то, что причиняете окружающим неудобства, в то время как каждый заслуживает уважения к себе!

Пульс застучал у Германа в висках, причиняя боль; показалось, что у него закружилась голова. Он судорожно сглотнул и провел рукой по своим волосам, после чего резко встал и направился к выходу.

– Здесь как-то душно, – пробормотал он на ходу, не слыша, что вслед ему продолжал выкрикивать Антон, не видя, какими глазами провожал его Рауль. Прихватив из прихожей пуховик, Герман вышел на улицу.

Застегнув куртку, он слегка оттянул воротник, на ватных ногах спустился по ступеням и направился к костру. Сидевший на одном из бревен Минсу встретил его любопытным взглядом, который тотчас же сменился слегка обеспокоенным; Герман же направился было ко второму бревну, расположенному левее полыхавшего пламени, но не успел отойти от крыльца и на десять шагов.

– Я, хоть это тебя и не касается, главный менеджер отдела информационных технологий! – услышал он вдруг за своей спиной голос. Не сразу обернувшись, Герман увидел спешным шагом направлявшегося в его сторону Антона. – Да! И ведь ты это наверняка слышал. Здесь, в походе, все слышно. Только ваша французская трепотня никому не понятна. Главный менеджер! Вот какое у меня положение. А это тебе не шутки.

Герман медленно повернулся к нему всем корпусом. С некоей жалостью он изрек:

– Да какие тут могут быть шутки… Реальность, к сожалению, такова, что продвижение на работе частенько дается не за достижения, а за приятельские отношения с начальством. Однако как это, так и наличие пробивного характера или готовности идти по головам ради карьеры не делает вам чести и уж тем более не означает, что ваше мнение имеет авторитет вне рабочего места.

Антон некоторое время думал, а потом внезапно рассердился.

– Что это значит? Это что же, ты меня сейчас тупым назвал?

– Что вы, и в мыслях не было, – устало отреагировал Герман.

Антон чуть не задохнулся от возмущения. Два раза на вдохе он тихо повторил «да я… да я…», но, так ничего и не придумав, выпалил:

– Знаешь, что? Я взрослый и образованный человек, а эти все твои… это сардонически смешно.

Поскольку эту фразу Антон при нем произносил и раньше, Герман не утерпел:

– Может, все-таки «гомерически»?

Антон озадаченно промолчал, стиснув зубы.

– Вы вообще в курсе разницы между сардоническим и гомерическим смехом?

– А чего ты докапываешься до того, как я говорю? – зло возмутился Антон. – Ты что, – он долго подбирал слово, – логопед?

– Что? – не понял Герман.

– Ты логопед?

– Нет.

– Ну и все. – Антон развел руками, круто развернулся и двинулся было восвояси.

– Замечательный способ закончить диалог, – бросил ему вслед Герман; его слова больше относились к использованным фразам, чем к действиям. На эту его реплику Антон ответил вполоборота лишь комбинацией пальцев на вытянутой руке, хотя сложно назвать комбинацией ту фигуру, в которой задействован только средний палец. Германа это лишь насмешило:

– Конечно, ведь именно так ведут себя взрослые образованные люди.

Антон развернулся к нему полностью и, сверкнув глазами, сквозь зубы очень грубо и нецензурно отправил куда подальше, после чего взбежал по ступенькам, резко рванул дверь и, хлопнув ею, скрылся в доме. Герман осознал, что этот тяжелый разговор для него даром не прошел – он будто высосал из него всю энергию до последней капли. Он доковылял до намеченного ранее бревна и обессиленно опустился на него. Но не успел он о чем-либо задуматься, как до него донесся взволнованный и вместе с тем негромкий, мягкий голос Минсу:

– Простите, если это не мое дело… Но все ли у вас в порядке? Я могу чем-то помочь?

– Нет, нет, – мотнул головой Герман. – Это… просто небольшое недоразумение. – Немного подумав, он добавил, безуспешно попытавшись улыбнуться: – Нечасто тебе, наверное, приходится наблюдать на маршрутах подобное?

– Случиться может все, что угодно, – тихо ответил Минсу. – Когда свыкаешься с этой мыслью, странные минуты уже не кажутся такими странными, и при необходимости ты готов сразу же начать искать решение вместо того, чтобы тратить время на удивление.

– Ты говоришь очень разумные вещи, Минсу. – Герман поднял на него глаза.

– Это просто теория, – слегка пожал плечами тот, глядя в костер. – И как поведет себя человек на самом деле, никогда нельзя знать наверняка. Поэтому мне остается просто надеяться на то, что в случае, если произойдет что-то действительно серьезное, я смогу отреагировать наиболее правильным образом.

Слегка озябшие руки Минсу, защищенные черными перчатками, были протянуты к костру; рядом, на аккуратно очищенном от снега участке бревна, лежал его блокнот. Герман только и смог вымолвить с нескрываемым уважением в голосе:

– Да ты философ.

Минсу почему-то встрепенулся и, как показалось Герману, взглянул на него удивленно; однако следом же за этим он потупился и вымолвил:

– Я просто многому научился у своего отца. Люди говорят, что он хорошо меня воспитал. – Парень помолчал. – Хочу верить, что это действительно так.

– Я согласен с теми, кто утверждает подобное, – не замедлил веско заявить