Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

Немного помолчав, в ответ на последнюю фразу Уолкотт заметил по-английски:

– Хорошо там, где есть такая сплоченная команда.

– Компания – это семья. Мы не держим тех, кто не разделяет наших ценностей, – повел плечом Катов.

– Вот и правильно.

Илларионов… Эту фамилию Герман уже слышал. Он фигурировал во вчерашнем разговоре группы Катова как человек, подаривший Сергею книгу… и чем-то не угодивший им всем.

Молчание возле камина вновь затягивалось, и это начинало беспокоить Германа. У него еще оставались вопросы к своему притихшему, если не сникшему по каким-то причинам другу. К тому же, вынужденный вникать во все то, что происходило за карточной игрой, он чувствовал себя случайно заблудшим на чужой праздник. И вдруг в голове его возникло очевидное решение – такое простое, что он чуть не хлопнул себя по лбу, не понимая, почему не додумался до этого раньше. Возможно, всему виной была усталость, до каждой клеточки пронизывавшая его тело, уже казавшаяся привычной, родной. Иначе он бы уже давно сообразил перевести разговор на французский, которого Антон не понимал, – то, как Рауль, не теряя времени, переключился на русский, едва Минсу ступил за порог, прошло для Германа незамеченным. Помолчав еще немного, он повернул лицо к гиду и тихо спросил:

– Чем вы обычно развлекаетесь по вечерам с туристами? Общаетесь, что-то делаете вместе… или же каждый занимается чем-то своим?

Гид слегка приободрился.

– Все зависит от того, какая подбирается компания. У нас есть пара настольных игр в чулане, но в основном общаемся… – ответил было он, но тут в разговор вступил Антон. Весьма недовольным голосом он, вновь прикрывший глаза и прислонивший затылок к стене, бросил по-русски:

– Любой дурак догадается, что, если люди вдруг заговорили в его присутствии на непонятной тарабарщине – значит, они обсуждают его. А я вам не дурак.

Герман почувствовал себя в самой настоящей западне. После этой странной тирады он не смог придумать ничего лучше, кроме как по-русски же довольно сухо пояснить:

– Я всего лишь спросил, развлекают ли гиды туристов на подобных стоянках чем-нибудь или же каждый обычно занят чем-то своим. Так что ваши подозрения безосновательны.

– Ага, ну-ну, – Антон слегка повернул лицо в его сторону и сверкнул глазами, – и ради этого надо было переходить на французский? – Немного помолчав, он вновь запрокинул голову и смежил веки, нахмурив при этом брови. – Чем тут вообще можно заниматься? Интернета нет, теснота внутри, холод снаружи! Байки из жизни, что ли, травить? С ума сойти можно от скуки!

Герман по-прежнему сухо, но на этот раз с долей сарказма, который он не смог попридержать, ответил:

– Благодарю вас за ваш комментарий, однако хочу заметить, что изначально я не вашим мнением интересовался.

– Да? – с вызовом выдал Антон. – И что же, теперь ты хочешь меня заткнуть?

«Агрессия в ответ на раздражение – вполне логичное следствие», – тут же напомнил себе Герман. Стоило бы получше контролировать свои эмоции, хоть к этому и приходилось сейчас прикладывать непомерные силы. Подавив вздох, он устало спросил:

– Послушайте, вам все не нравится… вы подмечаете во всем лишь недостатки и постоянно окунаете других в негатив… не можете восхититься даже тем, к чему другие так стремятся… вы совершенно неподготовлены к очевидным для любого из нас вещам… Я одного не понимаю – почему вы вообще пошли в этот поход?

– Потому что могу, – заявил Антон и вновь прикрыл глаза. Чуть повернув голову, Герман задержал долгий взор на Катове, что-то со смехом обсуждавшем с двумя другими сидевшими за столом спинами к наблюдателю мужчинами.

– Вы прибыли сюда с сотрудниками, – неожиданно для самого себя вымолвил он, – но частенько сидите отдельно от них. Почему?

– Где хочу, там и сижу, – после недолгой паузы буркнул Антон.

– И все же.

– Не твое дело.

– Поскольку мы с Раулем вынуждены находиться в вашей компании, то это как раз наше с ним дело и есть.

Герман тут же бросил взор на друга. Удивительно, но гид казался напряженным до предела: челюсти сжаты, ладони цепко обхватывают согнутые перед собой колени, взгляд исподлобья направлен куда-то в противоположную стену.

– Они все финансисты, – отозвался молчавший некоторое время Антон. – Порой мы говорим на совершенно разных языках.

Герман вновь бросил взгляд на игроков, заострив внимание на том, что единственным аспектом финансов, который оба коллеги Антона сейчас обсуждали с Уолкоттом, были размеры ставок.

– Сколько вы уже работаете в этой компании?

Антон лениво протянул:

– Лет семь.

– В финансовом отделе?

– Главным образом.

– И вы до сих пор говорите с сотрудниками на разных языках?

– Их финансовые термины меня совершенно не касаются.

– Что вы там вообще делаете?

– Я программист, – злобно процедил Антон. На этот раз он особенно широко открыл глаза, оторвал затылок от стены и посмотрел на Германа. – И если ты не безнадежный, то должен это со вчерашнего дня помнить.

– Это я помню. Но ведь вы программист в финансовом отделе, – с нажимом повторил Герман.

– И что с того? Программирование с финансами никак не связано.

– Вне контекста, конечно же, нет, – ответил Герман, – но, когда ваши таланты в области программирования находят применение в финансовой среде, они связаны напрямую.

– Я так не считаю.

Герман помолчал.

– Не считаете… – повторил он. – Неужели вы думаете, что если ваша профессия связана с программированием, то на все остальное, что происходит вокруг даже перед самым вашим носом, можно не обращать никакого внимания?

– А на черта мне что-то еще, если программирование мне достаточно дохода приносит?

Это был более чем исчерпывающий ответ, хоть и преподнесенный в форме вопроса. Однако несмотря на то, что он подтвердил уже имевшиеся у Германа догадки, он некоторое время изумленно переваривал полученную информацию, прежде чем заключить:

– Что ж, это ваше дело. В отличие от того, как вы повели себя вчера со мной, я не собираюсь осуждать то, как и из каких соображений вы делаете свою работу.

– А-а, – понимающе протянул Антон с ухмылкой, после чего махнул рукой. – Ну я так и знал, что ты обидишься.

Это еще находившегося в относительном спокойствии Германа задело.

– «Обидишься»! – возмутился он. – А как вы хотели?

– Герман… – предостерегающе вымолвил было Рауль, но тот остановил его жестом и словом «подожди», после чего продолжил:

– Ваши слова не имели никакого отношения к действительности. Вы просто взяли и унизили человека, о котором ровным счетом ничего не знали. Поверьте мне, благодарным вам после такого никто не будет.

Антон оторвал от стены уже не только затылок, но и всю спину. На его лице заиграла гаденькая улыбка; наклоняясь