В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

Надежда Ивановна положила руку на волосатый кулак Аркадия Ганина.

— Куда же ты теперь пойдешь? — И тут же быстро убрала руку, а в глазах неуверенность, почти смятение: Что же я делаю, зачем останавливаю?

Аркадий Денисович безнадежно вздохнул.

— Ну вот что, — опять повелительно сказала Надежда Ивановна, — будешь спать в моем доме, вон в той комнате. Не гоню сегодня, не прогоню и завтра и послезавтра, но только при условии...

Аркадий Денисович замер ни живой ни мертвый.

— Условия мои такие, — тоном ультиматума повторила Надежда Ивановна. — Первое условие — завтра же приступишь к работе, еще не знаю, к какой, утро вечера мудренее. Второе — никогда не переступишь порог моего дома хоть чуть-чуть во хмелю. Третье — не посмеешь даже намеком проявлять свое... мужское.

Аркадий Денисович долго молчал, глядя неподвижно в стол, потом тяжело поднял голову:

— Еще сто условий поставь — под любым подпишусь. Только вот никак в толк не возьму... наверное, круг спасательный бросаешь, чтобы легче стало бате моему...

— Я и сама не знаю. Поживем — увидим...

* * *

И стал жить Аркадий Денисович в доме Надежды Калинкиной. Работу определила ему Надежда Ивановна самую неожиданную.

— Есть такой трест, чтобы выговорить — язык, сломаешь — «Центросельэлектросетьстрой»! — сказала утром она, когда завтракали. — Направил этот трест в села передвижные механизированные колонны — ПМК называются. В села электричество хлынуло, надо его умеючи и надежно к фермам подключать, механизированным токам, домам, клубам. Сам понимаешь, обрыв ненадежной сети во время электродойки — бедствие настоящее. А работнички этой ПМК торговлю дефицитным оборудованием устроили, фиктивные акты оформляют, деньги за невыполненные работы получают. Колхозы сами на живую нитку подключают с трудом добытые провода. В некоторых хозяйствах возникло что-то похожее на электробоязнь. То исчезнет электричество в самую необходимую минуту, то вдруг трепанет кого-нибудь до полусмерти. То запахнет паленым — пожар занимается. Я у себя, конечно, такое терпеть не смогу. Кое-кого из этого жулья за горло взяла, думаю, скоро будет у них после пира похмелье...

— Ну а я что должен делать?

— Осваивать электричество. Да, да, через месяц-два чтобы знал не меньше электротехника, а через год не меньше инженера. — Вдруг смущенно улыбнулась. — Господи, грубо-то как я с тобой говорю, один наказ строже другого...

— Ничего, ничего, не казнись. Заслужил. Только вот странно мне как-то. Электричество... Никогда ни одного выключателя не починил...

— Есть там в ПМК очень хороший человек, давнишний мой знакомый, Афанасий Гаврилов, в электричестве — академик. На своего начальника колонны злой насмерть, жульничества не терпит. Он и должен стать твоим главным учителем. Будешь в этой колонне постоянным представителем от колхоза «Россия», пока не подключат все до последнего проводочка.

...И увлекся не на шутку Аркадий Денисович Ганин электричеством. За учебники сел. От электротехника Афанасия Гаврилова, пожилого, степенного богатыря, ни на шаг не отходит, практику осваивает.

А Надежда Калинкина требовала строжайшего отчета о делах ПМК, сокрушалась, если Аркадий Денисович обнаруживал неосведомленность.

— Ты не стесняйся, донимай Гаврилова.

— Да я и так, наверное, уже в печенки въелся ему. Сегодня сам на столбы лазил, провода подвешивал. А главное, с его помощью семь столбов забраковал, черт знает что подсовывали. Отвел меня в сторону и говорит: приглядись, я на каждом забракованном мелом крест поставил. Растолковал, в чем изъяны. Так я такой разнос устроил, у начальника ПМК морда от ярости краснее светофора стала.

В один из непогожих осенних вечеров Надежда Ивановна долго стояла у окошка и вдруг спросила у Ганина, уткнувшегося в газету:

— Ну как, не снится ли тебе Светлана?

Аркадий Денисович отложил в сторону газету.

— Снится, только не Светлана, а ты! Изверг ты, а не женщина, себя мучаешь и меня сжигаешь!

— Все-таки снится ли тебе Светлана, как часто думаешь о ней?

— Наверное, душа у меня не глубже вот этой штуковины, — Аркадий Денисович постучал по столу пепельницей. — Когда уходила от меня Светлана, думал, что с ума сойду. А вот уже какую неделю дышу с тобой одним воздухом, под одной крышей, и кажется... если тебя потеряю, то уж и вправду свихнусь. Суди сама, кто я есть такой, и подводи черту — черную ли, красную.

— Не торопись, — после долгого молчания сказала Надежда Ивановна. — Я поняла одно, кажется: ты меня уважаешь, а это уже немало... Вот пока все. А теперь иди к себе, мне надо побыть одной...

Аркадий Денисович ушел в свою комнату. И казалась ему Надежда Ивановна почти фантастическим человеком с необычайной властью над ним. И не было для него ничего дороже на свете, чем эта непонятная власть.

* * *

А сегодня, в этот ветреный снегопад, Аркадий Денисович не уходил с молочной фермы: боялся обрыва электропроводов — в такую метель все возможно. Примостился поудобней на бочке у кормокухни, погрузился в думы.

И вдруг схватился за сердце: «Бог ты мой, бате сегодня семьдесят лет! Забыл... Забыл, что у отца...»

Застегнув полушубок, нырнул в снежную метель, побежал, задыхаясь, к почте. Едва отряхнувшись от снега, попросил бланк, принялся сочинять поздравление. Это было больше похоже на сумбурное письмо. Подняв воротник, снова пошел сквозь метель прямо на ферму, но что-то заставило его свернуть на полпути к дому Калинкиной. А когда распахнул дверь — не поверил глазам: перед ним стоял отец, ладный, аккуратно подстриженный, чисто выбритый. Только все еще было красным и влажным его лицо от снежной вьюги.

Аркадий Денисович медленно расстегнул полушубок и, раскинув руки, пошел на отца.

— Эх, батя!

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Тихо, задумчиво за столом у Надежды Ивановны. Отец и сын Ганины сидят рядом. Сегодня им хочется просто помолчать, и это хорошо понимают и Надежда Ивановна и Браташ.

Хозяйке дома немножко неловко перед стариком Ганиным. Конечно, ему очень хотелось бы знать, что происходит между ней и его сыном, а попробуй хоть что-нибудь сказать, если многое она и сама еще не понимает. Денис Денисович и не просит объяснений, обходит с душевной деликатностью все, что могло бы выдать его озадаченность.

В сенцах