Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Черт его раскусит: на самом деле у него такой несдержанный характер или форс на себя напускает? Этого Валерка не мог разгадать.

Пока спускались от россыпи, у Валерки все время чесался язык озадачить Лобанова глупым вопросом. Глупым потому, что никто другой такого не задаст тридцатилетнему мужику.

— Лешка, — позвал Дубилин.

Рабочий остановился. Лиственная маскировочная тень упала на его внимательное лицо. Мягко прошуршала над головами вспугнутая сова, крадким беззвучным лётом перенеслась на другое дерево. Потрепыхалась там в вышине, не сразу нащупав когтями надежную ветку. Нацелила свой пустой взгляд в сторону подозрительного шума.

— Профессорша! — обругал ее Лешка. — Чего ты? — повернулся к Валерке.

— Ты серьезно говорил, в самом деле живешь со своей так… потому, что подкармливает и рубашки стирает?

— Тебе-то что? — голос у Лешки нарочито грубый, с напором.

— Любопытно, — Валерка нарочно выискивал обидные слова, чтобы раздразнить Лобанова, — до какой степени можно унизиться? — брать за себя плату, как за борова берут, чтобы свинью огулял.

— Пошел ты!.. — мгновенно погрознел Лешка, но тут же и ухмыльнулся: раскусил Валерку. — За полцены не купишь.

— А все же: не так?

— Как за борова, говоришь? Бывают и такие.

— А ты чем не такой?

— Ублажает она меня. Этим, поди, и взяла. А насчет, стирки и харча — к слову сказалось.

— Выходит: любовь? — настаивал Валерка.

— Любовь, — усмехнулся Лешка. — Редкое слово! Нам не до этого: пока здесь — вместе, а после — ручкой помашем друг другу. У нее, может, и есть задача охомутать меня, да не на того нарвалась.

Подошли к краю леса. За ним в низине начиналось колхозное поле.

Слабо нахоженная тропа с одного боку прижата стеной молодого леса, с другого — частоколом кукурузы. Длинным сквозным коридором она глядела в прогал пади на той стороне Клиновки. Кукуруза вымахала выше человеческого роста. Тени от стеблей лежали поперек борозд, исполосовав землю. На макушках, клонясь в стороны, висели недозревшие початки — иные только-только пооткрывались.

В проредях кукурузных палок мелькнуло что-то громоздкое и темное, точно валун, забытый посреди поля. Бурая сытая корова лениво и безнаказанно продвигалась вдоль неубранной полосы, с сочным хрустом переламывая мясистые стебли.

— Эй, пошла! — крикнул Валерка, издали замахиваясь на нее.

Корова посмотрела в его сторону и продолжала свое. Лавируя между зелеными стволами, Валерка кинулся к ней. Корова оживилась, повернула от него и припустила рысью. Она никуда не сворачивала, проламывая широкую колею. Лешка забежал по тропе наперерез ей — корова распрямила хвост палкой и понеслась вскачь.

Стебли поредели — Валерка с разгона набежал на целое стадо, хозяйничающее посреди неубранного поля. Коровы в панике кинулись от него. Огромный клин кукурузы был уже повален ими. Редкие обглоданные палки торчали посреди опустошенного посева.

— Да они что, очумели! — воскликнул Валерка, подразумевая пастухов, которые не иначе как дрыхнули где-нибудь на солнцепеке.

Но тут же увидал мужика в рваном долгополом пиджаке без единой пуговицы, подпоясанном веревкой. Пастух вяло брел позади стада. Старый кобель, хрипло лая, набросился на чужака. Валерка с корнем выдернул стебель и отмахивался от собаки.

— Вы что, заспались?! — закричал он на мужика.

Тот, загребая землю дырявым носком сапога, немного прибавил шагу. Был он неказист и туповат с виду.

— Ты чего тута командуешь? Откудова объявился? — беря на испуг, насел на Валерку. Но увидав позади коллектора еще одного парня, убавил решимости. — Вам чего?

— Спасибо бы сказал, что разбудили. Вломить тебе за потраву, — Валерка показал на коров, которые опять разбрелись по полю.

— А ты кто будешь? — поинтересовался пастух.

— Геолог. Какое это имеет значение?

— А такое! — воспрянул мужик. — Ты, парень, сам по себе — и не командуй. Кроме тебя, есть кому. Председатель сказал: «Топчи ее, стерву», кукурузу то есть — вот и топчу.

— Да что у вас происходит? — потерялся Валерка, обводя взглядом погубленную кукурузу: вниз по пади, сколько хватал глаз, вся она была повалена и затоптана.

— Вот то-то, — наставительно заметил пастух, сматывая кнут на древко. — Не разобрал, а шумишь. Этак каждый может. Я не учу тебя, потому как институтов ваших не кончал. А ты с наскоку берешь.

— Так ведь и дураку ясно: потрава!

— Дураку, может, и ясно.

— Это же — кукуруза.

— Сам вижу: не овес.

— Зачем же садили?

Пастух распустил бич и внезапно щелкнул им, пугая коров.

— Пошли. — Лешка потащил Валерку за рукав. — Дядя прав: не наша забота.

Отойдя порядочно, Валерка оглянулся: коровы дружным фронтом распределились поперек полосы.

Вскоре попался мальчишка-пастушок. Он был одет явно не по сезону: в латаный ватник, полы которого болтались ниже колен, и шапку-ушанку. В руках у мальчишки длинная палка, он по-кавалерийски, точно саблей, размахивал ею сплеча, под корень срубая оставшиеся после коров тычки. Он не слыхал, когда Валерка и Лешка поравнялись с ним.

— Ты чего партизанишь?

Мальчишка вздрогнул и опустил палку.

— Председатель велел, — объяснил он, рукавом смахивая пот со лба. — Начальство скоро приедет: так чтобы кукуруза была убрана.

— По-вашему, это убрана?

— Не… После свиней пригонят — те дожрут, — пояснил малец.

— Так ведь начальник увидит, как убрана, — нагоняй задаст.

— Не… Он низом на машине прокатит — сюда дороги нету. А издали глядеть, все равно как убрана.

Поскотина разнобойными пряслами понизу огибала жнивье. Глубокие врезы оврагов пересекала впроскок: все равно никакой скотине не одолеть глинистых отвесов. Древние сланцы ломкими гребешками щетинились в бортах промоин. По-над оврагами вился пыльный проселок.

— Смотри, — показал Лешка в вершину пади.

Издали вытоптанное поле и впрямь казалось убранным.