Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Чисто сработано! — восхитился Лешка. — Дают!

— Заглянем в правление, спросим: давно этакий метод изобрели?

— Какое нам дело?

Во всех почти огородах копали картошку.

— Вон и моя жадоба гнется, — показал Лешка куда-то на другую сторону речки.

В правлении колхоза было пусто. На краю стола бочком сидела деваха, одетая по-семейски в платье с длинной юбкой и передник. Увидя Валерку, спрыгнула на пол. Позади нее на стене громоздился телефон в деревянном кожухе, каких уже лет тридцать не делают.

Ни на один Валеркин вопрос деваха не ответила толком.

— Где хоть председатель-то, знаешь?

— Мне не докладывает. Может, на выселках в бригаде, а то на ферме.

— Порядочки! — возмутился Валерка. — У вас коровы посев вытаптывают, а пастух уверяет — председатель распорядился.

Деваха огорошенно поморгала: должно быть, ей ничего не было известно про кукурузу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Грузовик развернулся посреди пустой улицы и остановился у запертых ворот. Вася трижды просигналил. Открывать ворота никто не спешил. Иван Архипович и Гриша Антонов, ехавшие в кузове, переглянулись: ни одному не хотелось отворять ворота. Все же Гриша первым перевалился через борт: тут уж была не служебному старшинству уступка, а возрасту. Да и не справился бы завхоз с воротами — пьян был. Как раз и Валерка примчался из дому. Прораб отвел один створ, коллектор — другой. Гриша ничего не ответил на Валеркино: «Как там у Захарова?» — он умотался за дорогу, рта не хотел открывать.

Машина, шоркнув бортом по створу, вползла во двор. Гриша голодными глазами окинул хозяйские чугунки на каменке и заторопился в дом. Дверца кабины открылась, на подножку вылез Афанасий Прокопьевич. Осторожно спустился на землю, держась за поясницу, первые два-три шага сделал впригиб, потом распрямился. Со спины он сильно похож на Нефеда. Так же костист в лопатках и широкоплеч и так же, как тот, на весу держит большие нескладные руки. Разве только чуть ссутулен годами, но для своих лет старик совсем еще бодр — не подумаешь, что за семьдесят. Вслед за ним из кабины выбрался начальник. В дорогу он брал старые очки с круглыми стеклами в металлической оправе. Вторые запасливо оставляя во вьючнике. Гибкие дужки плохо цеплялись за уши, очки все время съезжали на кончик носа, и Ширявин поминутно поправлял их.

Разглядев, кто перед ним, сразу накинулся на Дубилина:

— Что еще за фокусы навыкидывал?

Валерка огорошенно заморгал. Глаза начальника были усталыми и тусклыми и смотрели поверх Валеркиной головы — он все еще стоял на подножке.

— Пять суток строгача — на хлеб и воду, — предложил завхоз, выглядывая из кузова. Его голова возвышалась над бортом, как отрезанная.

— Выспаться вам нужно, Иван Архипович, — сказал Ширявин.

— Слушаюсь! — завхоз порывался встать на ноги, но попытка не удалась — он грузно осел на дно кузова.

Ширявин посмотрел, как он укладывается спать, пристраивая под голову полевую сумку.

— С вами после поговорим, когда проспитесь, — пригрозил он и повернулся к Валерке: — Кто тебя просил в чужие дела нос совать? Сейчас заезжали в правление, там нажаловались.

— Так у них же потрава: выгнали коров посевы топтать.

— А ты учить их приехал? Своей работы нет? Заруби: впредь ни во что не вмешиваться. Нам тут еще месяца полтора стоять — и мясо, и овощи будем покупать. Да мало ли что понадобится. Знай свое дело, в чужое не лезь! — В голосе Ширявина, несмотря на властность, звучала все же досадливая неуверенность: «А прав ли я, разговаривая так?»

У начальника была причина не портить отношений о председателем, помимо той, которую он назвал, и Валерка знал про нее. Рабочие, нанятые на месте, тот же Мартемьян, считались колхозниками, председатель имел право потребовать их. Но, пока отношения с геологами были дружескими, он смотрел на это сквозь пальцы, не хотел вредить и своим: тоже ведь людям денег заработать надо — в колхозе на трудодни столько не получат. А работа у геологов хотя и не из легких, не тяжелее, чем на уборке.

Афанасий Прокопьевич вполоборота к ним с усмешкой прислушивался к разговору.

— Шут с ними! Деревня будет гореть, пальцем не шевельну, — пообещал Валерка.

— Так-то и лучше, — похвалил Анатолий Кузьмич. — Где Лобанов, не знаешь?

Если начальник спрашивает, значит, видел рабочего в деревне, но Валерка все же не выдал канавщика.

— Утром всех троих отвез на участок.

— Пьяный твой Лобанов слоняется по селу. Вот на каком он участке, — вспылил Ширявин.

Месяц назад Лешку хотели уволить за пьянку. Дубилин вступился за него.

— Пусть еще поработает. Может, из него последняя заварка выходит.

И хоть всем ясно было, что Валеркино заступничество ни при чем: уволить канавщика тогда не могли — не хватало рабочих, — все же начальник считал теперь коллектора виноватым во всех Лешкиных буйствах. Об этом Валерка собрался напомнить сейчас, но Ширявин не захотел слушать.

Стукнула калитка — Мортя неслышно прошмыгнул во двор. Афанасий Прокопьевич не оглянулся посмотреть, кто вошел, но Мартемьян и его спине поклонился в пояс.

— Здравствуйте, Афанасий Прокопьевич.

Старик дернул бородой и заправил под рубаху вывалившийся наверх тяжелый нательный крест на цепочке.

— Начальник тута? — вполголоса спросил Мартемьян у Валерки.

— Приехал.

Вид у Мартемьяна был измочаленный — похоже, что целый день провел на канаве, копал.

Ширявин и Полова разговаривали в сенях.

— Комиссии бывают каждый год. Пора к этому привыкнуть и не дергать нервы себе и другим, — наседала Зоя Алексеевна.

— Вам просто рассуждать — спросят с меня.

Лицо начальника выражало почти отчаяние. «Да скоро ли вы все оставите меня в покое?» — как будто спрашивал его мученический взгляд. Валерка подумал, что Ширявину в его-то годы в самом деле нелегко, а сейчас, после дороги, из-за разных неполадок, вдвойне лихо. Видимо,