Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

Первый гол забили мы. Это сделал Женька. Он великолепно щёлкал. С синей линии загнал шайбу меж щитков Яшки. От неожиданности тот подпрыгнул и упал на спину, будто меж ног залетела визжащая мышь.

Два периода сыграли всухую. Лишь в третьем счёт сравнялся. В свалке у нашего «пятачка» шайба выкатилась из-под «кучи малы» и легла в углу ворот, как потерянная копейка…

Ничейный счёт никого не устраивал. Нервничал даже тренер: хотелось победы. Но мальчишки-изгои явили слаженную игру, их связывала общая обида.

Теперь я мог выходить на поле каждую замену. Тренер в этой игре отрёкся от нас. Он кричал мне: «Где твои голы? Ты говорил, что я тебя не выпускаю. Играй же. До чёртиков!» Задыхаясь, я молча смотрел на него…

Игра становилась нервной. Мы еле дышали, торопились. А лёд словно песком посыпали, шайба каталась вяло. Оставалось минуты три до финального свистка – и тогда я вдруг почувствовал: эта игра в моих руках.

И вот свисток, розыгрыш. Летим вперёд. У борта я получаю пас, звучный, будто лопнула пластина клюшки. И пошёл. Объехал свои ворота, прошёл синюю линию, перевалился вправо – обошёл одного игрока, влево – второго. Рывок: передо мной – два защитника…

«Бросай! Бросай!» – кричит Женька, понимая, что здоровяков не обойти. На ходу вижу: первый защитник развернулся и, выставив зад, пошёл на меня. Ещё мгновенье – и я перелечу через его спину. Но я осёк, юльнул: задница прошла мимо, как баржа. Однако конёк коснулся конька, меня развернуло и мимо второго защитника теперь уже меня самого – задом понесло на ворота. Чтоб не упасть, я скрёб по льду клюшкой, не упуская между тем шайбу.

Наконец выровнялся. Яшка стоял на изготовке. Но я заметил в его глазах страх. Так получай!.. В замахе я занёс крюк до самого уха – якобы для сильнейшего щелчка в правый угол. Вратарь, как плевок, полетел туда. Но я сделал классическую паузу – и ворота пусты…

– Рыжий, бросай!

– Рыжий!..

Кричали с сугробов, с заборов, из окон школы.

У меня кружилась голова. Вот она – победа!

– Бросай, пентюх! – дребезжал в нетерпении какой-то дед от борта.

Я глянул на Яшку. Лёжа на спине, он в ужасе тянул вверх и клюшку, и ловушку, и растопыренные ноги, чтобы хоть так отбить шайбу, авось заденет… Где уж! Я сделал крючком движение, чтобы перебросить шайбу через него в ворота. И вдруг в ту секунду…

Нет, у меня не сломалась клюшка, не сбил подскочивший защитник. Все игроки были у меня за спиной и замерли, понимая, что не успеют.

Просто в ту секунду мне стало почему-то грустно. Не оттого, что я увидел за бортом испуганные глаза Светки, и не оттого, что болельщики первой сборной кричали мне: «Рыжий, морду набьём!» Я был выше их в ту минуту, сильней.

Просто стало обидно. Обидно за человечество. Я подумал, что вот так всегда побеждает жестокость. Также хладнокровно, как я, целился в Пушкина Дантес. Я думал не о соперничестве. Противник мой был повержен, мне не хотелось его добивать. Счёт был ничейный, а в моих руках был рычаг зла.

И тогда, подогнувшись, захватив шайбу крюком клюшки, я перебросил её через верхнюю сетку ворот.

Помню, как в тишине поворачивал на конечной остановке «Второй» трамвай – такое наступило вокруг недоумение.

Потом кто-то хохотнул, кто-то свистнул.

– Рыжий, позор! – закричали с сугробов.

Из открытого окна школы кто-то вываливался по пояс, как тряпичный скоморох в кукольном театре, и при этом хохотал: «У-а-ха-ха! У-а-ха-ха!»

Склонив голову, я скользил по льду. Около дверки стоял тренер. Наши глаза встретились. И он, как обычно делал, закричал мне в лицо:

– Ма-зи-ло!

В ту же минуту я вспомнил все обиды, полученные от него.

– А вы… …ло! – закричал я.

Всё было кончено! Я с силой ударил клюшкой о борт и вышел из коробки.

Я уходил навсегда, я рыдал: о, как я любил хоккей!..

1986

Коротышка

Есть у Веньки Трезор – это восточноевропейская овчарка.

Есть коротышки. Это… Короче, он взял и обрезал задки у новых лыж по самую резиновую набивку, укрепил на концах дощечки для равновесия. После этого надо, конечно, сказать, что есть у Веньки и очень строгий отец… Но коротышки!..

Эта любая гора тебе нипочём! Летишь с опасной крутизны, как горнолыжник, вьёшь восьмёрочки: вправо, влево… Не то что на беговушках: несут тебя по прямой, глаза только пучишь, а в сторону повернёшь – голову свернёшь да лыжи переломаешь.

А если есть у тебя сильная и умная собака, тогда ты – стрела, ветер, улю-лю-ю-ю!..

Шлейку Венька справил Трезору специально из широкого ремня, чтобы грудь ему при беге не натирала. Пёс несёт пацана, как пушинку. Только загибы у лыж по льдистым бугоркам чечёточку выколачивают. Лети себе, поплёвывай, хочешь – притормораживай со снежным веерком на задке. Однако не зевай: на повороте при такой скорости можно так в сугроб вляпаться, что ног торчмя и то не отыщут.

Трезор бежит резво, охотно. Играет в нём по морозцу молодая кровь.

А многие собаки своих хозяев не везут. Встанут по-ишачьи, ни с места. Кричи, понукай – бесполезно. Машет дворняга хвостом, а в глазах тоска: чего, хозяин, хочешь?.. – не понимаю… Глупые. Правда, чужих ребят возят. Эта когда сам хозяин отбежит подальше и кричит вислоухую недотёпу к себе.

Трезор понимал Веньку с полуслова. Однако хулиганил. Срывал с верёвки стираное бельё и лакомо так изжёвывал, что только годилось для полотёрки.

А после начал охотиться за соседскими курами. Придавит хохлатку ночью, принесёт, бросит у крыльца: вари, мол, хозяин, дичь… Штук шесть несчастных птиц закопал Венька под яблоней, торопливо, с оглядкой, пока никто не видел.

А как-то уволок в магазине из-под прилавка связку сосисок. Только и видели его заполошные продавщицы. Мелькнули на выходе из продмага хвосты – собачий да сосисочный, туго хлестнувший, как на прощание, по фанерной двери. А после, ворюга, переварив эту снедь, оттужился под забором… Верёвка с вереницей целлофановых узелков болталась у него между задних ног наказанием. И бегал Трезор чуть ли не задом наперёд, будто пёс марсианский, брыкая ногами и ушами, с неизбывной тоской в глазах, пока Венька гирлянду эту, намотав на палку, не вытянул.

Годовалым псом Трезор начал цапаться с окрестными собаками. А когда его покусали мясокомбинатские кабыздохи, заметил Венька в карих глазах овчарки звериную злость при схватках. Запомнились укусы откормленных кобелей.

Трезор был сталистого цвета.