Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

Спина и морда воронёные. Тёмные на концах пики ушей настороженно ловят дальние звуки, неприязненно прядут при посторонних. Тугая грудь колесом, а когда глядишь на него со стороны – сильного, воинственно подобранного, – легко представляешь его в бесстрашном, упреждающем прыжке, в кровавой схватке.

В округе водилось немало здоровых собак.

Жил на соседней улице знатный пёс кавказской породы по кличке Пират Грозный. Немало передавил он собак. Могучий и страшный, со львиной головой, в последнее время он сидел на цепи. Лишь порой напоминал о себе, взрываясь могучим басом из мрачной подворотни так, что снег с забора осыпался.

Однажды вынесло Пирата на улицу с обрывком цепи на ошейнике. Вездесущий Трезор тут как тут. Сошлись мордой к морде. Рычат, клыки скалят, примеряются. А тут кто-то из пацанов возьми да брось в них комком снега для раздора. Взрывом поднялись на дыбки, остервенело взматывая головами: кто кого первым за горло схватит. Шерсть клоками и снег клоками. Лохматый кавказец выше на целую голову, давит грудью, шерстит Трезора с дыбков. А тот только мокрой шерстью давится, не добраться до глотки. Вот будто подцепил, перебрал зубами, мотнул головой. Но Пират в падении так отбросил его лапами, что Трезор с треском в мёрзлый забор врезался, крякнул, будто под дых пнули. Однако тотчас с упора въехал Пирату под ухо, перехватил глубже, кувырнул его через голову. Беспомощно оскалившись, Пират косил снизу кровавым оком, которое от удушья начало мутнеть, гаснуть…

Но жил на Венькиной улице ещё один претендент на собачью власть в округе. Жуткий кобель, боксёр Лорд. Живой слиток мышц, которые поигрывали под короткой шерстью, будто бронзовые потёки. Бегемотья морда с висячей слюной приплюснута в гармошку. Злые глаза так и зыркают: кого бы цапнуть. Многих соседей перепугал он, кидаясь и слюнявя оскалённой мордой одежду. Но всё как-то сходило с рук. То ли боялись, то ли связываться не хотели с крикливой просвирней Настей, хозяйкой собаки. Бывало, выпятит живот на высоком крыльце веранды, руки в бок, – не подступись. Скажешь слово, уйдёшь как оплёванный. Настя души не чаяла в своём заграничном Лорде. Даже чувствовалась какая-то её неприятная власть на улице. Вот и боченилась на крыльце Кабанихой.

Валя, сноха её, прожила недолго. Поговаривали одни: отравы выпила, не выдержав свекровьего догляда, другие – муженёк белёсоглазый, пропахший мочой от недержания, побоями довёл. Никто не знал. Высоко и неприступно Настино крыльцо и двойные – зимой и летом – окна. Никого в гости она не приглашала, никогда не горел в её окнах свет. Лишь зябким инеем мерцают в зимних сумерках чёрные окна веранды, как-то дремуче и неладно, будто в сектантском доме. И там обитал Лорд. Схватит такой боксёр за руку – не отпустит, пока до горла не доберётся.

Трезор часто перелаивался с ним через забор, и тот бесновался во дворе, исходя злобой и пеной. Венька боялся открытой встречи этих собак.

В тот день было морозно и солнечно. Трезор будто скользил по льдистой тропе, постукивали коротышки. И вдруг резко рванул поводок. Венька узнал впереди мускулистую фигуру Лорда. Аж ладони у мальчишки взопрели под варежками, а в животе что-то горячо кувыркнулось.

– Трезор, стой!

Трезор неумолимо сокращал расстояние, прижав уши, развивая мощный галоп.

Лорд, холодно зыркнув в сторону летящей упряжки, неторопливо вошёл в снежный переулок. Ждал. Овчарка, поскальзываясь на повороте, с настигающим рывком ринулась вслед…

Когда Венька, отплёвываясь, выкарабкался из сугроба, собаки уже рвали друг друга. На снегу алела кровь: от рваной лапы Трезора, от глубокого пореза клыком на морде Лорда… Кобели схватились насмерть. И Венька, увидев оторванный клок мяса уже на другой лапе Трезора, видя, как он растерянно атакует врага, как-то сбоку, припадая на раненую лапу, словно огрызаясь, чувствовал, Трезору несдобровать.

Лорд наседал. Ударив овчарку грудью, крепко схватил её за спину, тряхнул, оторвал от земли. Однако Трезор, выйдя из-под очередного укуса, продолжением броска Лорда завершил общий круг и вонзил клыки в бесшерстное горло – неожиданно, зло, захлебнувшись рычанием. И мальчик заметил, что Лорд, опрокидываясь через голову, метнул полный ужаса взгляд на сморщенный от гнева лоб овчарки.

Трезор душил. Он казнил Лорда. Тот начал жутко орать горловым, похожим на человеческий, криком. Это было преодоление боли, животное прощание с жизнью.

Венька не выдержал душераздирающего вопля и тоже начал кричать. Он бил Трезора по спине тяжёлым задком коротышки. Но тот не отпускал, неумолимо застыв над врагом в карающей стойке. Тогда Венька схватил его за хвост и с силой потянул на себя. И тотчас ощутил голой рукой железные клыки обернувшегося Трезора – пасть, дохнувшую злобным жаром, сжавшую кулак с угрожающей силой, досадливо отпустившую…

В эту секунду освободившийся Лорд юркнул в свои ворота. Трезор кинулся следом. И вновь – настигающий рык. Удар собачьего тела уже во внутреннюю сторону ворот, которые захлопнулись. Венька толкнул, но ворота были прижаты телом опрокинувшегося Лорда. Лорд кричал, начал хрипеть, осипать, а после замер.

– Ах ты, падаль!.. Гадина!.. Лора!.. Лора!.. Убили!.. – завопила во дворе Настя.

Трезор торопливо выискивал в саду выход. Ломая мёрзлые ветки малины, взлетел на забор и, пригнув уши, спрыгнул на улицу.

– Скорей, скорей!.. – тревожно бормотал Венька, подталкивая его в спину. Они бежали рядом – мальчик и израненная собака, – и оба чувствовали, что случилось непоправимое.

Вслед от Настиного двора летели проклятья.

Утром Венька нашёл Трезора мёртвым. Он лежал под навесом с широко раскрытыми глазами. Из разинутой пасти вытекла заледеневшая слизь. Шерсть была покрыта слоем инея.

К своему удивлению, Венька почувствовал редкое, холодное до жути спокойствие. Только щека подёргивалась.

Он долго примеривал к руке увесистую коротышку, напоминавшую булаву утяжелённым концом. Вышел из ворот и направился к Настиному дому.

В чужом дворе огляделся, нашёл пустой ящик, бросил под стену веранды. И, встав на него, начал с размаху крошить квадраты заиндевелых стёкол. Они со звоном полетели вниз, на снег, на крашеный пол веранды, рассыпаясь, как льдинки.

Венька колотил по рамам, пока не устал.

Торопливо вошла в ворота Настя с бидончиком и продовольственной сумкой в руках. При виде Веньки и битых стёкол глаза её беспокойно забегали. Казалось, она не знала, как поступить, – всё было так неожиданно.

Венька подошёл к ней, сощурил глаза.

– Ты!.. Тебя в тюрьму посадят, понятно?.. Он – зарегистрированный! Ты хуже собаки!.. Они честно дрались!.. – Заиндевелая губа Веньки увечно топорщилась; он замахнулся лыжей. Настя, вскинув руку с бидоном, выплеснула через край молоко на своё пальто. Она молчала. Белёсые глазки не смели моргнуть.

Венька сжал зубы и прошёл вон, маленький и крепкий, едва