Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

усат, краснорож и чем-то напоминал Юру, только еще более тщедушного и как бы подсушенного на солнце. На вид ему было между сорока и шестьюдесятью – как и многие сильно пьющие люди, он застрял в том неопределенном возрасте, из которого, не старясь, перепрыгивают прямиком в могилу (мужичок, судя по свекольному цвету лица, был от этого недалек). В руках он мял старомодного фасона кепку, словно крестьянин, пришедший к барину на поклон. Когда калитка отворилась, незнакомец поднял на Германа глаза – собачьи, выпуклые, коньячного цвета – и снова сконфуженно опустил их долу.

– Это вы, значица… хурхуёлоги? – спросил он прокуренным голосом. Во рту у него застенчиво блеснул серебряный зуб.

– Археологи, – тактично поправил Герман.

– Ага, – кивнул мужичонка, все так же смущенно, как гимназист, ломая в руках свой несчастный картузик. – Я насчет клада. Который с-под крепости… Потому что народ возмущается. Потому что неизвестно кто такие, а опять же, приехали.

Он вдруг исподлобья посмотрел на Германа, нахмурился и заговорил громко, сбивчиво, торопливо, словно боясь растерять последние остатки смелости. При этом он держался как склочный покупатель на рынке, обвешенный продавцом и призывающий в свидетели обмана проходящую публику.

– Клад, грит, искать! Так насчет клада-то здесь охотников много! Клад – он, если хочешь знать, народный, потому что как музей закрылся, так тут, считай, всё теперь общее, хуторское. Вы, что ль, зарыли? А? А коль не зарыли, так с чего вдруг, спрашивается? У вас прописка, поди, турская, так чего вы в Турске клад-то не ищете? Что вам в Чекалине, медом намазано?

Герман, который не сразу понял, чего от него хотят, с трудом удержался от улыбки.

– Да вы не беспокойтесь, – сказал он миролюбиво. – Мы здесь не по поводу клада. Мы у вас только дом снимаем.

– Хе! – не поверил мужик. – Знамо, как говорят: не по поводу клада. Я те тоже скажу – ты поверишь? А я по-хорошему пришел, чтобы не выкручиваться тут. Не было нашего одобрения! Клад, говорю, он народный. Понимаешь слово такое? Ладно бы вы музейные были или еще какие, государственные. Разве ж было бы какое возражение? Поляки тут, опять же, стояли, позапрошлый год. Тоже, вон – архуёлоги. Так то по закону! На то мандат был, из академии. Потому: пригласили. А у вас есть мандат, я те спрашиваю?

– Мандата, пожалуй, нет.

– Во! – мужик сверкнул глазами и снова перешел в наступление. – Я те грю, документ покажи, что ты хуеролог! Нет документа, так, значит, вы кто? Мож, расхитители какие, а мож, еще кто. Щас, говорят, тоже ездют такие, с лопатами, да могилки на кладбищах расхищают. У кого крест золотой, у кого зуб. Разве мы для того дедов в землю закапывали, чтобы вы у них кресты с грудей снимали, а?

Как ни бредово это звучало, а слухи о кладбищенских грабителях действительно ходили тут и там – Герман и сам не раз слышал такие истории. Время было лихое, беспокойное, и повсюду, тем паче в глухой провинции, возникали еще и не такие промыслы – черные копатели и мародеры-«сварщики», с которыми однажды пришлось столкнуться команде, были тому свидетельством. Расхитители, из которых составлялись целые банды, орудовали в основном на городских кладбищах, где всякий жулик посмелее мог запросто обогатиться в течение ночи. Особенным их вниманием пользовались могилы царского времени, дворянские и купеческие, а также пышные склепы цыганских баронов и нуворишей эпохи девяностых, когда в гроб покойному авторитету по какой-то странной языческой традиции клали не только цветы, но и золотые украшения, иногда в несколько килограммов весом. Более мелкие и скромные «частники» довольствовались тихим сельским погостом, где всегда, за неимением лучшего, можно было разжиться золотой коронкой или обручальным кольцом. В Турском крае, особенно в некоторых беднейших его районах, явление это распространилось до того широко, что во многих селах и деревнях на кладбищах выставляли дозоры из добровольцев, дабы препятствовать грабежам. Кое-где на этой почве случались кровавые стычки, а в двух или трех случаях, ставших достоянием турских газет, дело даже дошло до публичной расправы над злоумышленниками.

Мужичок тем временем все больше распалялся, лопоча что-то про кладбища и кресты. Особенно он почему-то напирал на какую-то саблю, серебряную, с вензелем, вытащенную из генеральской могилы. Саблю эту он описывал столь подробно, будто видел ее собственными глазами, хотя генерал, по его же словам, был похоронен лет семьдесят тому назад. Герман, слушавший только из вежливости, хотел уже пройти мимо, как вдруг что-то щелкнуло внутри у мужичка. Словно с размаху налетев на стену, он внезапно умолк, странно посмотрел на Германа и, опустив глаза, снова принялся мять свою многострадальную кепку. Может, подумал, что слишком круто заложил для первого приема, а может, просто испугался – вдруг и вправду археологи из Турска?

– Ты, паря, не обижайся, если что. Я, мож, чего лишнего сказал, так ты в голову не бери. Надо же разобраться, что к чему, как думаешь? А я чтобы все по закону.

Он еще помялся и добавил, значительно понизив голос:

– Может, выпьем?

И столько доверия было в этом вопросе, столько затаенной надежды и щедрости к чужаку, что Герман не посмел отказаться прямо.

– В следующий раз, – сказал он, вежливо кивнув в ответ.

Мужичонка уставился на него, видимо, удивляясь отказу от такого неслыханного предложения, нацепил кепку и зашагал прочь по ухабистой улице. Но у поворота он оглянулся, и в глазах его снова мелькнуло изумление, переходящее почти в испуг…

Глава 10

На променаде

Любая новая пара, появившаяся на улицах хутора, деревни или села – и всякого другого малонаселенного места, – неизбежно привлекает к себе общее внимание, и если сразу по приезде археологов в Чекалин такой парой, многими здесь замеченной, стали Герман и Маша, то вскоре, а именно в первый день наступившей осени, пришел черед других возбуждать любопытство наблюдательных хуторян. Парой этой были Табунщиков и Вера Богдановна. Гуляя по хутору, они повсюду обращали на себя взгляды прохожих, которые – это уж без всякого сомнения – делали об их совместной прогулке далеко идущие выводы и предвкушали, как поведают о ней многочисленным кумовьям, родственникам и соседям. Однако сами Табунщиков и Вера Богдановна почти не замечали этих взглядов. Это было их первое свидание, и оба несколько смущались друг друга, а потому мало – и без особого внимания – смотрели по сторонам.

Их встреча, давно уже назревавшая, произошла, конечно же, неслучайно. Накануне Табунщиков, выдержав, для поддержания интриги, необходимую паузу после знакомства, выпросил у шефа номер