Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

но и по большей части задремать – скорее всего, эта их инициатива и заставила Минсу уточнить у гида, не подошло ли время заканчивать вечер официально. Рауль запер дом изнутри и погасил электрический свет. После этого он сам, его помощник и Герман устроились в спальных мешках возле той стены, посередине которой продолжал потрескивать камин.

Герман, как и вечером накануне, долго ворочался – вроде бы сонливость начинала одолевать, но погрузиться в вожделенную дрему он никак не мог. Так прошло по его приблизительным подсчетам не менее получаса, по истечении которых Рауль, заснувший практически сразу же после того, как принял горизонтальное положение, внезапно зашелся в кашле. Сначала он привстал на локте, а потом ему даже пришлось расстегнуть спальный мешок, чтобы сесть.

– Что с тобой? – встревоженно спросил Герман.

– Ничего… ничего, – еще продолжая покашливать, хрипло ответил из полутьмы Рауль.

– Ты уверен?

– Да. Все хорошо. – Он кашлянул еще пару раз, вслед за чем снова лег.

Герман еще некоторое время прислушивался, но вскоре его мысли устремились в иных направлениях, и он заснул.

XVII

Все утро Антон буравил Германа злобным взглядом, которому тот старался не придавать особого значения. Когда завтрак был окончен и группа потихоньку принялась за сборы, Антон, проходя мимо Германа, больно пихнул его острым локтем в спину.

– Упс, – тут же процедил он, подразумевая, что это произошло случайно. Однако и Герман, и бывший этому свидетелем Рауль сразу же поняли, что это было далеко не так. Озлобленный тычком в спину Герман подошел к своему рюкзаку и присел возле него на давно расстеленный туристический коврик. Заталкивая уже сложенный спальный мешок внутрь, он искоса взглянул на Антона, суетившегося в эти мгновения со своими не желавшими помещаться во взгроможденный на стол рюкзак вещами. И что теперь? Только этот невнятный вопрос и успел пронестись в голове Германа к тому моменту, как к нему подошел Рауль. Все утро гид, непривычно немногословный и будто чем-то озадаченный, казался Герману даже немного рассеянным; поэтому, резко вскинувший на него глаза, он первым же делом задал по-русски уже некоторое время волновавший его вопрос:

– Ты точно нормально себя чувствуешь? Этот кашель ночью… Ты, случайно, не приболел?

– Просто сон тяжелый приснился. Так бывает. – Рауль с безразличием повел плечами, давая понять, что это даже обсуждать не стоило. Гид выдержал небольшую паузу, пристально всматриваясь в лицо друга, и заметил по-французски:

– Он не случайно это сделал.

– Да, я знаю.

– Герман… – Рауль помялся, после чего сел рядом с ним на корточки. – Тебе эта мысль, возможно, не понравится… но вам надо поговорить.

– Поговорить? – Герман отнял руки от уже практически полностью собранного рюкзака. – О чем?

– О вчерашнем.

Герман хмуро покачал головой.

– Я устал, Рауль. Каждое взаимодействие с ним будто отнимает у меня частицу жизненных сил… я никогда не знаю, как и на какое слово он способен отреагировать. Да и что теперь можно сказать? Я не хочу случайно усугубить и так уже довольно сложную ситуацию. Есть надежда, что если я просто буду избегать его и всю остальную часть группы Катова на протяжении дня, то все обойдется. Осталось ведь совсем немного – потерпеть до завтрашнего утра…

– Возможно, решение ничего не предпринимать кажется тебе сейчас правильным, – вкрадчиво произнес Рауль, – но мой опыт подсказывает мне, что пассивная агрессия порой бывает хуже открытой вражды. Если она вдруг обнаруживается внутри группы, то это ни к чему хорошему привести не может. Поэтому я и подумал…

Герман тяжело вздохнул, продолжая хмуриться. Конфликты разрешаются только путем переговоров – это он осознавал прекрасно. Однако он никак не мог заставить себя первым ринуться в очередной бой во время столь многообещающего затишья; кроме того, он действительно не знал, что сказать Антону, чтобы хоть как-то свести раздражение на нет, еще и в то время как сам чувствовал себя сердитым из-за его утренней выходки. Пока Герман пребывал в этих размышлениях, Рауль смотрел на друга проникновенным взглядом, в котором отражалось его подлинное переживание за то, как складывается ситуация в подотчетной ему походной группе.

– Если бы я мог решить эту проблему сам, я бы и слова тебе не сказал, – попробовал настаивать гид. – Но то, что происходит, касается лишь вас двоих. Для меня главное – это мир и спокойствие. Нет, не так – не для меня одного, а для всех нас. Без мира и спокойствия даже один-единственный день похода может пройти очень тяжело. Сам говоришь – никогда не знаешь, что он может выкинуть. Ведь с утра он уже успел кое-что предпринять, не так ли?

Герману оставалось только согласиться.

– Самое неприятное, Рауль, это то, что меня не отпускает ощущение, будто я сам загнал себя в эту ситуацию. Себя и… всех.

Рауль закусил на мгновение губу, после чего опустился рядом с другом на его коврик и, опершись о слегка согнутые колени, сказал:

– Вот поэтому я и считаю, что теперь только ты и сможешь вывести нас из нее. Именно поэтому тебе и следовало бы поговорить с ним.

– Едва ли из этого будет какой-то толк, – с сомнением вымолвил Герман. – Помириться мы с ним уж точно не сможем. Что я вообще могу ему сказать?

– Скажи… скажи, что вчера ситуация вышла из-под контроля… и чтобы не спровоцировать ее ухудшения, вам обоим следовало бы постараться не обращать друг на друга внимания… Что-то вроде того.

– С одной стороны, все это как-то странно, – протянул Герман, обдумывая слова Рауля. – С другой – как по мне, в нынешних обстоятельствах звучит вполне логично. Но вот он… Как отреагирует он? – Герман бросил на Антона прищуренный взгляд. – У него абсолютно непредсказуемая реакция на все, что ему говорят… Единственное, что я могу предугадать, – это то, что меня непременно окунут в негатив, едва я открою рот. – Герман покачал головой. – Так он поступал еще задолго до вчерашнего вечера. Не стоит ожидать, что после произошедшего он станет любезнее; скорее даже наоборот, и я уже успел прочувствовать это на себе.

– Так уж он привык вести себя, – примирительно вымолвил Рауль. – И, на его взгляд, в этом нет никакой проблемы. Я ведь тоже слышал его вчерашние рассуждения… Очевидно, что то, что для нас неприемлемо, для него действительно является вполне нормальным. Может, он и прав… По-своему, – неуверенно произнес Рауль и, взглянув на друга, заключил: – У него своя правда, Герман.

Тот искоса посмотрел на гида.

– Возможно, ты скажешь, что я придираюсь к семантике… Но «своей правды» быть не может. «Своя» может быть