Аэротаник - Евгений Гузеев

– Сквер, – хихикнул Захар Глебович, а Константин Несторович тут же строго цыкнул на него.

– Так вот… А я одна, ни гостей, ни своих, никого рядом. Спички ищу, чтобы свечи зажечь – нет спичек. Где зажигалка? Нет, я ведь некурящая. Вдруг, смотрю, в темном уголочке что-то светится, подошла ближе – сверчок на полу. Я ему, мол, милый, дай огоньку, свечи нужно зажечь. А он мне человеческим голосом, типа, рано тебе еще, Машенька. Этого торта нет пока в твоей жизни, но он будет обязательно. Успеешь зажечь эти свечи. И тогда сбудется сон, будет у тебя однажды на столе торт в сто свечей, и ты сама его испечешь. Учись кулинарному искусству и бойся столовских котлет с макаронами и подозрительной подливкой. Я ему: как же это ты, сверчок, говоришь человеческим голосом? И почему я должна тебе верить? Ведь я так люблю котлеты с макаронами и с подливкой, именно столовские, а не домашние. А он: я, деточка, не сверчок, я дедушка твой и пришел, чтобы сказать тебе, Машенька: не юриспруденцией единой жив человек, ему еще надо хорошо питаться приготовленной самим собой пищей. Готовь и угощай других. А я, – говорит, – мол, тогда два года назад вовсе не от инфаркта скончался, а от пищевого отравления, но меня не вскрывали ввиду преклонного возраста. Отравился я после посещения столовой номер семь, что находится на углу Краснова и Дзержинского. Вот такой сон удивительный. Цветной, кстати. Так, что я теперь вовсю готовлю и даже пеку сладости каждое воскресенье. Скоро вы убедитесь. Пальчики оближете. Вот угощайтесь. Там в термосе кофе. Только у меня всего лишь один лишний стакан. И вот еще крышечка от термоса, из нее тоже можно пить.

– Мариванна, а можно я прямо из термоса буду пить, и тогда мы избавимся от решения этой ненужной нам проблемы? – спросил находчивый адвокат Захар Глебович.

– Нет, можно лучше я? – вскричал Константин Несторович, – Я ведь… я ведь… когда-то на трубе учился играть и…

– Ну и что, причем тут, Костя, труба?

– Так ведь, согласитесь, перед началом исполнения того или иного произведения, в особенности классического, каждый музыкальный инструмент требует принятия определенного положения тела, рук, головы и так далее. Это не только традиция и даже важно не в целях достижения наиболее оптимального творческого результата, но необходимо с эргономической точки зрения, дабы предупредить появление различного рода растяжений связок и вообще в целях профилактики любых других мышечно-суставных заболеваний. В свое время я учился игре на горне, и, ссылаясь на мнение своих товарищей, даже учителей, могу сказать, что добился высоких результатов. Прекрасно справлялся с различными, даже сложными, партиями, например, подъем, тревога, отбой, вынос знамени. Но, как видите, судьба решила направить мою скромную лодку в русло юриспруденции, и здесь, как вы изволите видеть, я в данный момент и нахожусь. Что касается трубы, то это дело я всегда буду помнить, как светлое пятно моей юности, и всякий раз, когда появляется возможность, стараюсь, например, напитки употреблять соответствующим образом, минуя их временное, ненужное перемещение из общего сосуда в индивидуальный, например, стакан, и при этом физиологическом акте я, по старой привычке, принимаю позу горниста. Наливайте себе, и я скоро вам покажу эту позу.

Ловкие руки судьи Ульяновой быстро разлили кофе в стакан Захару Глебовичу и в крышечку от термоса себе, разложили салфетки, разделили на троих печенье и, наконец, остатки кофе вместе с термосом были вручены прокурору Константину Несторовичу.

– Вот смотрите. Сначала я встаю вот так – прямо, ноги вместе. Левую руку прикладываю к талии, обхватив ее боковую часть так, что спереди у меня оказываются все от первого по четвертый пальцы, а отстраненный большой палец остается вот так сзади. Локоть согнутой левой руки отводится в сторону на уровень воображаемой поперечной оси тела, как если бы ею пришлось проколоть обе почки одновременно. Затем голова запрокидывается назад, но не резко до упора, а всего лишь на 25 градусов. Термос, то есть горн, с самого начала находится в правой опущенной вдоль тела руке. Вот так бы надо… Но именно здесь начинаются проблемы, если вместо горна в вашей правой руке оказывается аналогичный продолговатый предмет, но заполненный некоторым количеством жидкости, особенно в максимальном объеме. Мы не можем в этом случае позволить себе держать данный сосуд внизу в горизонтальном положении, как это принято в случае с музыкальным инструментом, типа горн. И как бы наша душа ни сопротивлялась этому, приходится идти на поводу у физики и учитывать ее законы. Однако максимально можно добиться желаемого компромисса, если использовать возможности суставов кисти и еще согрешить, незаметно согнув руку в локтевом суставе. В таком случае при всей относительной видимости вниз опущенной руки, положение сосуда резко изменяется в сторону вертикального, и чем меньше в нем жидкости, тем менее требуется это небольшое отклонение от правил положения горниста во время игры. Только после некоторой фиксации этой позы термос плавным круговым движением подносится к губам, причем, когда поднимается рука, первые 90 градусов она это делает почти по аналогии с циркулем, центральной частью которого является пока только плечевой сустав, а далее движение руки с горном сокращается, почти не вознося его выше уровня ротовой полости. То есть на последнем этапе центральной частью воображаемого циркуля становится как бы только локтевой сустав, а плечо остается поднятым до мысленной отметки 90 градусов и зафиксированным в таком положении. Последнее не означает какого-либо перенапряжения мышц, все необходимо проделывать с легкостью и плавно. Ну а далее, к сожалению, пути того и другого процесса, то есть физиологического и творческого актов, расходятся соответствующим образом. Итак, показываю полностью, с самого начала… О, вот это кофе! Гм… Прекрасно, недурно, Мариванна, очень грамотно в смысле концентрации сахара в напитке. Приятная, щекочущая небо, сладковатая горьковатость, не слишком обжигающая температура жидкости и отнюдь не остывший безнадежно кофе. А печенье… О! Божественно, фантастика. Прямо тает на кончике языка. Это не талант, это дар божий. Поздравляю вас.

– И я, Мариванна, тоже присоединяюсь к мнению Константина Несторовича. Во, смотрите, как он удивлен – представьте, я – и вдруг с ним согласен…

– Ой, ой, согласен… да это вы просто… Ладно, ладно, молчу. Опять, скажете, комара на стене рассматривали…

– Нет уж, это вы с вашим графином на столе…

– Какой графин, какой комар, ничего не понимаю. Хватит вам, мальчики, ссориться. Мы о заседании даже не вспомнили, а перерыв кончается. Вот что, дело, конечно, запутанное, неприятное. А мне, представьте, всех