Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

с кокаином, который тогда удалось выделить из растения коки в форме, удобной для употребления. Вскоре кокаин продавался повсеместно в различных популярных форматах – например, во Франции его можно было купить в виде «Вина Мариани», тонизирующего напитка, состоявшего из красного вина и кокаина. В США, где рынок медицинских препаратов не имел никакого регулирования, кокаин стал невероятно популярной добавкой к бодрящим «тоникам», противозастойным нюхательным табакам и прочим повседневным товарам. Рецепт не требовался, однако кокаин широко применялся также в качестве лекарства, его охотно рекомендовали врачи и аптекари. Производители рекламировали свой продукт напрямую врачам, и его с большим энтузиазмом применяли для лечения всего, от сенной лихорадки до морфинизма – «медовый месяц» опиоидов закончился, и к 1880-м годам открылась большая зияющая ниша для препаратов[365], которые лечили бы опиоидную зависимость. Один врач из Кентукки с гордостью писал, что назначил пациентке 25 фунтов экстракта коки к приему на протяжении двух лет для решения проблем с морфином и алкоголем, и присовокупил к этому рассказ женщины, которая сообщила, что ей больше не хочется морфина, и попросила добавить в рецепт еще два фунта кокаина[366]. Похоже, это показалось ему удачной заменой. Впрочем, некоторые врачи всерьез заинтересовались проблемой зависимости.

Существовали богадельни, работные дома, церкви, приюты для умалишенных и тюрьмы, но на этом все: в середине XIX века возможности лечения алкогольной и наркотической зависимости были ограничены, тогда еще не существовало современных реабилитационных центров и специализированных клиник[367]. Впрочем, в заключении антологии «Привычка к опиуму» предлагался новый терапевтический подход к зависимости, подразумевавший открытие специального медицинского учреждения для лечения «опиумной болезни», и вскоре врачи ответили на этот призыв. Движение за умеренность не сумело перевоспитать невоздержанных пьяниц, Вашингтонское общество распалось, а законодательные запреты на алкоголь не мешали людям пить. Церковь, закон и ранние группы взаимопомощи не преуспели в решении проблемы. Настала очередь медицины, и, по мере того как росло влияние и авторитет профессиональных врачей, они начали обращать внимание на проблему, которую все чаще называли «нетрезвостью».

В 1870 году 14 врачей собрались в нью-йоркском отделении Ассоциации молодых христиан (YMCA), чтобы учредить новую организацию – Американскую ассоциацию по лечению нетрезвости (AACI)[368], первое медицинское общество, основанное на идее, что алкогольную и наркотическую зависимость следует лечить, как любое другое заболевание. Движение за умеренность подарило этой ассоциации концепцию зависимости – нарратив о пьянице, знакомую всем историю о неотвратимой потере контроля в результате употребления спиртного, при которой может помочь только внешняя сила. И теперь медицина подхватила эстафету, чтобы распространить эту концепцию дальше и предложить себя в качестве этой внешней силы. В последующие годы массовое движение «борьбы с нетрезвостью» впервые публично признало зависимость болезнью в медицинском смысле. Бенджамин Раш, Томас Троттер и остальные заложили интеллектуальный фундамент, но лишь теперь медицинское сообщество полностью прониклось этой идеей. Новое движение горело оптимизмом и энтузиазмом. Их цель была отражена в названии ассоциации – лечение.

Начиная с 1870 года регулярно выходили статьи и трактаты против «порабощающих наркотиков», в которых зависимость все чаще обозначалась как медицинская проблема. В первых двух изданиях одного из главных медицинских трудов того времени, «Руководстве по подкожному введению препаратов» Бартолоу, вышедших в 1869 и 1873 годах, «морфинизму» уделялось не более двух страниц. В издании 1879 года этот раздел вырос до 18 страниц[369], и в нем буквально слово в слово повторялось предостережение Ладлоу, сделанное еще в 1857-м: «злоупотребление стало величайшим злом». В 1877 году немецкий врач Эдвард Левинштейн написал резонансную статью, в которой регулярное употребление морфина трактовалось как болезнь[370] и давалось первое подробное описание состояния, которое вызывало все большую озабоченность и называлось «морфинизмом», «морфийным бредом» и «морфийной напастью».

Возможностей лечения становилось все больше. В 1860-х энергичный, но высокомерный врач по имени Дж. Эдвард Тёрнер открыл Приют для нетрезвых штата Нью-Йорк[371]. Он располагался в роскошном неоготическом особняке в Бингемтоне, там имелись дорожки для игры в боулинг, оранжерея на 100 000 растений, «все принадлежности русской бани» и прочие удобства. Приют обслуживал в основном состоятельных пациентов, и, чтобы туда попасть, нужно было внести предоплату за три месяца лечения. Это было первое подобное учреждение в мире: медицинское заведение, предназначенное исключительно для людей с наркотической и алкогольной зависимостью, – и другие заведения такого рода не заставили себя ждать. В течение десяти лет открылись еще шесть «приютов для нетрезвых», а к 1878 году уже работали или готовы были вскоре начать работу целых 32 заведения. Существовали также «вашингтонианские дома» (вдохновленные Вашингтонским обществом), которые сильно напоминали современные реабилитационные центры, – они отдавали предпочтение немедицинским способам реабилитации[372]: строгому режиму дня, дисциплине, нравственному и религиозному воспитанию и взаимной поддержке. Набирало популярность религиозное движение «евангелической умеренности» (Gospel Temperance) – народное христианское течение[373], проповедовавшее перевоспитание пьяниц с помощью программ временного жилья и клубов взаимопомощи, членство в которых обозначалось ленточкой. Все эти меры взаимопересекались[374]. И хотя многие непрофессиональные активисты работали в «домах», самые опытные из них иногда переходили в медицинские приюты, а те в свою очередь начали предлагать пациентам программы нравственного и религиозного обучения.

Однако, несмотря на всю эту бурную терапевтическую деятельность, в области царила жесткая конкуренция. Каждое учреждение позиционировало свою программу лечения как самую лучшую и стремилось получить поддержку своим теориям. Человеку, страдающему от зависимости, было сложно разобраться во всех этих конкурирующих предложениях. Неясно было, как относиться к проблеме, где получить помощь и как трактовать свое состояние с медицинской точки зрения. Впрочем, споры об этом ведутся до сих пор.

Мой новый пациент Крис осторожен, даже скрытен. По телефону он сказал только, что ему нужна помощь с проблемой зависимости и что дело не в наркотиках. На приеме он казался задумчивым и напряженным: долговязый парень, который очень тщательно подбирал слова и, похоже, боролся с желанием сбежать подальше, поскольку все-таки хотел получить помощь.

Постепенно, слово за слово, он описал суть своей проблемы: порнография. Недавно у него состоялась помолвка, он беспокоился о сексуальных отношениях со своей невестой, но, что бы ни происходило, каждый день он смотрел порно в интернете. Это весьма деликатная тема для обсуждения, особенно между двумя мужчинами, сидящими в небольшом кабинете в центре Бруклина, так что я его не торопил. Иногда рассказ о зависимости – это скорее исповедь, нежели сбор анамнеза, и я пытался дать ему понять, что я его не осуждаю, зная, что это само по себе может помочь.

Дальше – больше.