Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

и один из самых известных в стране неврологов, разработал теорию «американской болезни», неврастении[390] – расстройства, вызванного усложнением современной жизни и поражающего в первую очередь представителей среднего и высшего классов. По мнению Бирда, переизбыток информации, «суматоха домашней жизни», необходимость работать в быстром темпе и обострившаяся конкуренция, а также постоянное давление прогресса перегружали мозг американцев и являлись глубинной причиной нетрезвости[391]. Он утверждал, что мозг женщин особенно уязвим, и это, по его мнению, объясняло тот факт, что женщины составляли большинство среди потребителей опиума – до 80 % «нетрезвой» популяции в отдельных городах. (Об этих женщинах можно прочесть в пьесе Юджина О’Нила «Долгий день уходит в ночь», основанной на истории его собственной матери[392], которой безответственно прописали морфин в 1888 году после тяжелых родов, что привело ее к зависимости.) Разумеется, этому есть и простое объяснение: женщины чаще мужчин обращались к врачам, а те охотно прописывали им препараты вроде опиума для облегчения симптомов, однако представление о слабости женщин лучше вписывалось в социальную тревогу по поводу прогресса.

Еще одним свидетельством цены, которую приходилось платить за прогресс, стала эпидемия нетрезвости среди самих врачей, которые повально страдали от «великого зла» зависимости. (В то время это не было широко известным фактом, однако знаменитый хирург Уильям Халстед впал в зависимость от кокаина[393], а позднее от морфина в результате собственных экспериментов с наркотиками.) В 1883 году именитый американский врач по имени Дж. Б. Мэттисон объявил, что большинство людей, регулярно употребляющих морфин, составляют врачи, имеется также и другое свидетельство, что среди таких «зависимых» было до 90 % докторов[394]. Множились истории падения и гибели профессионалов:[395] так, один врач 10 раз проходил в клинике Кили лечение от алкоголизма и четырежды – от морфинизма, что, однако, не спасло его от срывов на кокаин, каннабис и прочие наркотики, которые можно было легко достать. Явный подтекст всех этих историй заключался в том, что наркотики сами по себе являлись опасным плодом индустриализации[396], темной стороной фаустовской сделки этой эпохи.

Страх перед наркотиками возникает в качестве реакции на истории, в которых наркотики угрожают нашим ценностям. Американские элиты долгое время ориентировались на идеалы самоопределения и самоконтроля, именно поэтому Бенджамин Раш и ему подобные так ненавидели пьянство. А теперь страну наводнили новые наркотики, которые в еще большей степени подрывали эти ценности, и все это сопровождалось кардинальными изменениями в повседневной жизни. Новая промышленная экономика задавала совершенно иную, более высокую планку самоконтроля и самодисциплины, которые были возведены в ранг высших добродетелей среднего класса. Американцы полагали, что морфин и кокаин помогут им справиться с новым индустриальным порядком, хотя на самом деле эти наркотики действовали во вред их ценностям[397].

Редукционистская концепция неврастении объясняла американцам среднего и высшего класса, что зависимость является неизбежным следствием общественных и технологических изменений. Тем не менее терапевтический подход к зависимости довольно быстро сошел на нет. Движение против нетрезвости, перегруженное множеством разнообразных теорий и объяснений зависимости, а также склоками и конкуренцией, практически развалилось к концу столетия. В 1893 году один влиятельный член Американской ассоциации по лечению нетрезвости отметил, что из 50 лечебных учреждений, открывшихся на заре движения, остались только 30[398] и большинство дышат на ладан. Некоторые такие учреждения были запланированы, но не открыты, другие перепрофилировались в психиатрические больницы широкого профиля[399] еще до того, как выписали первых пациентов.

В то же время набирало обороты другое движение – борьба с пороками[400], массовая общественная кампания против широкого спектра социальных проблем, как то: проституция, заболевания, передающиеся половым путем, сквернословие, порнография, преступность, азартные игры, коррупция и, конечно же, немедицинское употребление алкоголя и наркотиков. По мнению сторонников этого движения, ответом на кризис индустриализации должно было быть не лечение, а ограничения и наказания. Поборники нравственности не скрывали своего отношения к зависимости, о чем говорит прямолинейное название вышедшей в 1882 году книги «Пьянство – порок, а не болезнь»[401]. Терапевтический подход был всем любезен, пока нетрезвость оставалась проблемой привилегированного класса, однако теперь она распространилась там, где ей были совсем не рады, и закономерной реакцией на это стал прогибиционизм.

Шесть. Наркоманы

В 1839 году несколько рабочих в китайском городе Гуанчжоу получили странное задание: доставить опиум в центр города, чтобы там его уничтожить. Гуанчжоу был важным портом рядом с дельтой реки Чжуцзян, удаленным от Южно-Китайского моря более чем на 90 миль, и он находился в эпицентре напряженного торгового конфликта: британцы пытались вынудить Китай открыть рынок для импорта опиума, а китайские власти стремились этого не допустить. Напряжение росло, и в конце концов китайским властям удалось конфисковать весь ненавистный иностранный наркотик, от которого они теперь планировали избавиться. Рабочие несли полные корзины опиума к глубоким траншеям, защищенным бамбуковым частоколом и набросанными сверху досками. Каждый день они осторожно выходили на эти доски, дробили опиумные шарики на куски и сбрасывали их в воду внизу. Сверху засыпали солью и известняком, а рабочие внизу смешивали все это с морской водой, превращая в кашу, которую затем смывали в воду. Это заняло много недель, в течение которых были уничтожены миллионы фунтов конфискованного опиума[402].

В том же году два огромных британских военных корабля открыли огонь по китайским военным джонкам – три потопили, а две разнесли в щепки, продемонстрировав тем самым, что Великобритания готова использовать всю свою военную мощь, чтобы добиться своего. В последовавших за этим опиумных войнах неизбирательные бомбардировки унесли жизни тысяч китайских солдат и гражданских жителей. Китай вынужден был капитулировать и выплатить Великобритании огромную компенсацию. Это ввергло страну в нищету и политическую смуту[403], которые привели Китай на край гибели. Работы не было. Еды не было. Миллионы китайцев голодали.

Разрушительные последствия опиумных войн XIX века стали одним из взаимосвязанных факторов, обусловивших массовую эмиграцию китайцев в США. К остальным факторам относятся крестьянское восстание, стремительная инфляция и давление Запада на китайское правительство, в результате которого была смягчена эмиграционная политика. Китайские рабочие отправлялись за границу в поисках возможностей. В особенности их привлекал американский Запад, где царила золотая лихорадка. И хотя формально многие из этих первопроходцев были свободны, значительное их количество приезжало в США, будучи обремененными кабальными контрактами, которые фактически делали их рабами. Откликнувшиеся на повышенный спрос на рабочую силу китайские эмигранты тысячами умирали в нелегком пути до Америки. Добравшись до места, китайцы образовывали в населенных пунктах