Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

В первые годы моего выздоровления я чувствовал себя вполне сносно, но не более того. Я чувствовал беспокойство и одиночество, часто заедал тревогу закусками и мог слопать пинту[947] мороженого в один присест (для протокола, я и сейчас иногда так делаю). Я заполнял свои дни чересчур усердной научной работой, стремясь к статусу и признанию и изнуряя себя дополнительными исследовательскими проектами. Когда мне случалось совсем загнать себя, я спускал пар, без разбора поглощая телепередачи, что было, конечно, значительно лучше, чем пьянство, но все же заставляло меня испытывать чувство вины и неудовлетворенности. Было в этом что-то знакомое и опасное – я действовал себе не во благо.

Я ощущал сюрреалистическое несоответствие между моим вялым недовольством и ужасными последствиями зависимости, которые я наблюдал вокруг себя. Мои друзья из реабилитационного центра срывались один за другим. На групповой терапии для медицинских работников я постоянно встречал людей, мучительно переживающих откаты и рецидивы. Они теряли работу и средства к существованию. В реабилитационном центре я встретил врачей, оказавшихся там во второй или даже третий раз, срывавшихся, как по расписанию, сразу после завершения пятилетней программы наблюдения. Я чувствовал, что это может случиться и со мной, что мое собственное страдание, постоянно тлеющее внутри, будучи оставленным без присмотра, разгорится в разрушительный пожар зависимости. Мне не казалось, что я нахожусь на грани срыва, но откуда мне было знать? Покой и умиротворение казались недосягаемыми.

Я все еще пытался понять, что выздоровление значит лично для меня. Мне импонировала идея «высшей силы», на которую опирались АА, – я понимал, что могу вложить в это понятие собственный смысл, и мне казалось логичным трактовать это как коллективное сознание группы. Я легко признал, что мне нужно какое-то внешнее наставничество, и мне хотелось обрести умиротворение, которое, как мне казалось, получали другие, перепоручив себя высшей силе и отказавшись от собственных предпочтений. Я знал, что мои прежние способы позаботиться о себе и даже мои прежние ценности – например, стремление к достижениям и самореализации – не пошли мне на пользу. Другими словами, когда я преодолел первоначальное отрицание проблемы, я уже не сопротивлялся мысли о таком пути к выздоровлению. Но мне оказалось непросто встроить его в мою собственную жизнь.

Я ходил на собрания АА, но мне казалось, что я что-то делаю не так. В реабилитационном центре настаивали на выполнении требования «90 за 90» (посетить 90 собраний АА за 90 дней), а сразу после выписки велели во что бы то ни стало найти группу рядом с домом и обзавестись куратором. Но в те дни мне было очень непросто найти группу, которая мне действительно понравилась бы, и хотя я пытался работать с кураторами, ни с одним у меня не срослось. На местных собраниях я встречал восторженных энтузиастов, которые утверждали, что АА спасли им жизнь и подарили покой и удовлетворение, и мне было неловко, как будто я хранил какую-то постыдную тайну. На бумаге все у меня было в порядке: я не пил. У меня все получалось на работе. Если бы я участвовал в клинических испытаниях, меня отнесли бы к категории пациентов, успешно достигших ремиссии. Но изнутри это ощущалось иначе. Психотерапевт, курировавший нашу группу медработников, посоветовал мне расслабиться и отбросить идеалистические ожидания, стать гибче: в конце концов, я до сих пор иногда брал 12-часовые ночные смены и не мог посещать собрания в те дни. Но какой-то голосок внутри моей головы твердил, что я стараюсь недостаточно.

У меня начало получаться заглушить этот голос только тогда, когда я приступил к работе над этой книгой и узнал, какими многообразными могут быть пути к выздоровлению[948]. В течение многих лет из-за мощного влияния многомиллиардной индустрии лечения зависимости в обществе господствовало сформированное АА представление о выздоровлении: оно понималось как полное воздержание от употребления и определенный формат участия в 12-ступенчатой программе. Это представление так глубоко укоренилось в нашей культуре, что даже я смог думать о выздоровлении иначе, лишь когда начал изучать психиатрию, побывал пациентом в отделении расстройств употребления ПАВ в одной из лучших больниц в стране, прошел через специализированный реабилитационный центр и провел собственное исследование. Только в последние годы исследователи и врачи начали признавать все многообразие и индивидуальность подходов к выздоровлению: как оно начинается (самостоятельно, вместе с единомышленниками, в рамках системы лечения), подход к употреблению (умеренное употребление, полное воздержание или отказ от одного конкретного препарата), роль различных методик лечения (например, медицинских препаратов или психотерапии), терапевтическая система (традиционная 12-ступенчатая программа, иные группы взаимопомощи или лечение вне группы) и так далее. Самое важное – что во всем этом многообразии существует множество путей к благополучию, много возможностей измениться.

В последние годы все больше исследований, посвященных устойчивости ремиссии, показывают, что люди преодолевают зависимость множеством разных способов. Приблизительно 9 % населения США – более 22 миллионов взрослых – считают, что успешно разрешили проблемы с алкоголем или наркотиками. Чуть менее половины из них[949] идентифицируют себя как находящихся «в ремиссии», и еще меньше регулярно посещают группы 12 шагов. Многим удалось решить свои проблемы с привлечением других ресурсов, таких как работа, семья или религиозное сообщество. Люди обращаются к набирающим популярность группам взаимопомощи, существующим вне традиции 12 шагов, как откровенно атеистическим, так и основанным на самых разных вероисповеданиях, к психологическим группам вроде SMART Recovery[950], а также к программам, основанным на умеренном употреблении, а не на полном воздержании. Людям часто удается решить свои проблемы, не прибегая к официальному медицинскому лечению или подобным группам. В случае проблем с употреблением алкоголя около 70 % людей выздоравливают без внешнего вмешательства[951] и менее 25 % прибегают к программам лечения алкоголизма. (Впрочем, важно отметить, что разные психоактивные вещества требуют разных подходов: к примеру, лечение опиоидной зависимости чаще требует медикаментозного лечения и, возможно, психологической поддержки[952].) Медицинские организации и работники становятся все более открыты к «множественности путей к выздоровлению», и это заметно даже в традиционных лечебных учреждениях; когда с одним моим знакомым недавно случился рецидив, он выбрал реабилитационный центр, который когда-то был флагманом 12-ступенчатого подхода, – и с большой радостью обнаружил, что теперь там предлагают в качестве альтернативы собрания светской организации SMART Recovery и буддистской группы Recovery Dharma[953].

Исследования ремиссии – не новое направление, а скорее, продолжение работы, начатой много лет назад учеными вроде Собеллов, стремившимися изучать весь спектр способов, которые помогают людям с зависимостью почувствовать себя