Злая: Детство - Грегори Магуайр

чтобы спасти его честь? Поэтому он делает ещё шаг вперёд. Нельзя сказать, будто его ведёт только отвращение. Ему скорее любопытно. Однажды он видел болотного козла с двумя хвостами, а в другой раз на поляне – дикого кабана, на спине у которого стоял другой такой же. Таких нелепых выродков следует истреблять, чтобы их странность не заразила весь мир.

Он не станет убивать девчонку, но, возможно, выпустит её в дикую природу – и та сама сделает своё дело. Природа не любит соперничества, это он давно подметил.

Вожак бормочет что-то себе под нос. Заинтересованная Эльфи стоит на месте. Она как будто впервые наблюдает проявление инаковости, некое другое отношение другого человека. Поведение вожака ей нравится. В отличие от Мелены и Фрекса, которые сторонились своей старшей дочери, и няни, что возилась с ней, добиваясь покорности, вожак делает Эльфи величайший подарок в её недолгой жизни: пристальное внимание со стороны другого человека.

Шум позади себя она слышит раньше остальных. Это не тихие оклики или ещё более тихие шаги воинов, что ищут Нессарозу. Не барабаны с воды. Звук – сухое, мерное шуршание и еле слышное хрупанье, точно потрескивает камень.

Потом его улавливают остальные, а затем вожак видит источник звука. А Эльфи не оборачивается. Поэтому никто не знает, что она чувствует в этот момент.

Крик Мелены обрывается на середине бесконечной гласной – Няня выкрикивает архаическое деревенское проклятие, настолько устаревшее, что повторять его нет смысла. (Грубейшее от рыла до стремян, не сомневайтесь.) Буззи роняет поварёшку. Снэппер выдыхает как будто впервые за час и едва не теряет сознание от облегчения. А Северин дерзко хватает вожака за предплечье. Жестом изображает, точно метает копьё. Вот она – ваша добыча.

Мерзкая тварь, крадучись, перемещает своё тело над самой землёй – одновременно узнаваемо и странно искажённо. Квадлинги зовут таких перкуунти или как-то в этом роде. Более известное название – крокодрилус, семейство крокодрилусовых. В просторечии – крокодил. Но это ущербная, уродливая особь. Над его хребтом выступает целый лес наростов – таких не должно быть у крокодрилуса. Избыточность мутации. Его мигательные веки ещё не поднялись, воспалённые глаза не присмотрелись к происходящему – а он уже выглядит редакторской ремаркой ко всему миропорядку. Плотный роговой панцирь, болотно-зелёный с грязно-коричневым, весь покрыт волдырями и боевыми шрамами.

Вожак замирает в напряжённом ожидании. Его соратники крепче сжимают копья. Такая тварь способна с лёгкостью проглотить несколько квадлингских каноэ на ужин. Смертельная угроза. Хуже всех, кого им доводилось встречать.

Зверь тоже останавливается. Примерно в десяти футах за спиной ребёнка.

Будто он пленён Эльфи и ждёт её знака. Он издаёт низкое горловое урчание, напоминающее скрежет битого стекла. И воняет, страшно воняет – высохшей болотной грязью, забившейся меж его чешуйчатых пластин.

Это не щенок, что увязался за ребёнком и просится домой. Этот зверь будто дожидается команды убивать.

Но Эльфи ничем не показывает, что чует присутствие крокодрилуса у себя за спиной.

Зверь фыркает. Эльфи наверняка это слышит. Но, может, она принимает звук за вздох вселенной? Глупость, конечно. Что ей известно о вселенной – тем более о том, как она выражает свои чувства? И всё же Эльфи – дитя внимательное. Может, в развитии речи она и отстаёт, но обладает поистине собачьей чуткостью – когда пёс склоняет голову, чтобы уловить звук, недоступный человеческому уху. Так почему же она не оборачивается? Возможно, девочку отвлекает тайна, связанная с её младшей сестрой. Как знать.

Главарь подаёт знак. Воины, окружавшие миссионерскую группу, отступают. Они обходят Эльфи и выстраиваются кольцом уже вокруг самого выродка – перкуунти.

Старый зверь даже не смотрит на них. Ему доводилось вступать в бой с самого раннего утра, не перекусив. Он способен двигаться куда быстрее, чем им представляется. Но обычно хватает одного устрашающего вида. Спинной частокол набухает, шипы гремят, раскачиваясь в разные стороны. Копья квадлингов вонзаются в эту чащу наростов, но кожа перкуунти – как броня. Наконечники отскакивают, древки застревают. Вожак рычит на своих, чтобы не портили оружие впустую.

До сих пор этот старый болотный дикобраз просто шёл за Эльфи. Не щёлкал челюстями, не стал приближаться, даже когда девочка остановилась. Он тоже остановился. Может, он воспринимает это как-то по-особенному. Да, он мерзко воняет и выглядит устрашающе. Да, он странный – даже для своей породы. Но разве этого довольно, чтобы считать его смертельной угрозой?

Впрочем, напряжение слишком велико – другого выхода, кроме атаки, будто бы и не осталось. Толпу вновь захлёстывает паника.

Коренастый квадлинг, самый неповоротливый из воинов, суетливо пробирается мимо миссионеров к кухонному костру, который Буззи не успела потушить. Он поджигает сухой конец весла. Выжидает момент и втыкает пылающее весло в самую середину спинного частокола – туда, где пламя не сбить.

И только теперь Эльфи по-настоящему осознаёт, что происходит. Она резко оборачивается, оценивая масштаб нападения. Видит ящероподобное существо. Вскрикивает – крик маленькой девочки, звучавший в мире ещё до появления звёзд и песка. Может быть, даже не от страха за себя – а как предостережение об опасности.

Крик Эльфи привлекает внимание животного. Оно изгибает шею и разевает пасть, окаймлённую осокой: то ли в ярости, то ли в изумлении. Вслед за тем перкуунти с пугающей скоростью разворачивается к реке. Пара воинов-квадлингов отпрыгивают в стороны с его пути, пока оно скользит к песчаному берегу – потушить пламя в воде.

Но не успевает. Его жирная кожа, даже мокрая, слишком легко занимается огнём. Крокодрилус извивается дугой, обращаясь нижней половиной колеса: острые шипы сходятся огненной ступицей. Изгиб обнажает уязвимое брюхо, и два копья находят цель. Из раны в сердце брызжет кровь, частокол на спине продолжает гореть. Протестующие вопли из чудовищной глотки разрывают утренний воздух. На дрожащих передних лапах животное тянется к воде – до неё от силы несколько дюймов.

Крокодрилус с полыхающим кустом на спине. Всего в паре дюймов от воды, что могла бы погасить пламя и подарить ему хотя бы несколько мгновений жизни. У него свои повадки, свои горести, разум его тусклый и медлительный. Что бы он ни заметил, что бы ни вело его за Эльфи, – это не изменит всего, что произойдёт дальше. Но всё же… стоит отдать ему должное: он что-то заметил.

13

Когда спина крокодрилуса изгибается дугой, прижимая обожжённые шипы друг к другу, один его глаз закатывается кверху под странным углом. Будто умирающее животное впервые вглядывается в небеса: ведь внимание перкуунти чаще обращено к водной глади, а не к небу. Хотя также можно допустить,