Злая: Детство - Грегори Магуайр

Эльфи глядит на него, как зачарованная. Что она чувствует – тревогу, сострадание или холодный интерес наблюдателя? Неизвестно. Но всё же она подаётся вперёд – своим обычным дёрганым, марионеточным движением, как будто противоположные импульсы одновременно тянут и останавливают все её конечности. В последние мгновения крокодрилуса они с девочкой смотрят друг на друга. Лапы существа больше не дёргаются. Удары копий точно пронзили сердце и горло. Кровь хлещет и сочится из ран на брюхе, из раздутых, воспалённых ноздрей. Оно не издаёт ни звука.

О людях до этого дня ему было известно немного – пожалуй, только как избегать их. Но оно заметило маленькую Эльфи, которая с утра куда-то шла по своим делам. И что-то заставило его последовать за ней – как получилось в итоге, к собственной смерти.

Природу этого неодолимого порыва трудно обосновать логически. Почему нас тянет друг к другу, кем бы мы ни были? Пчелу – к цветку, влюблённого – к груди другого, комету – вдоль её орбиты вокруг солнца, а сезоны – по вечному кругу, к самому краю вечности? Одно существо находит что-то в другом. Ум, сердце, божественную искру, дар милосердия, взгляд, притягательный букет естественных запахов. Перкуунти, наткнувшись на Эльфи, быть может, впервые увидел в этом мире что-то правильное – там, где прежде не было и намёка на правильность.

А может, сама Эльфи – создание столь жуткое и противоестественное, что перкуунти испытал чувство солидарности – изгоя к изгою.

То, что ребёнок зелёный, может быть всего лишь совпадением. Кто знает, различает ли крокодрилус цвета?

Или наоборот, зелёный – единственный цвет, который он способен различить, и Эльфи – первый человек, которого он смог разглядеть по-настоящему.

Теперь он мёртв. Квадлинги, убившие его, подходят ближе с настороженной жалостью – вдруг чудовище притворяется? Но оно лежит неподвижно, истекая дымящейся кровью. Они волокут тушу к воде, чтобы потушить огонь, и затем поворачиваются к вожаку, дожидаясь дальнейших указаний.

14

Вожака – человека нерешительного – подкосила расправа над живым существом, каким бы чудовищным оно ни выглядело. Под его литыми мышцами и суровой наружностью скрывается мягкое сердце. Он с неохотой принял поручение убить манникинского миссионера – и обнаружил, что не может на это решиться. Вместо этого он вознамерился забрать ребёнка.

Но он и предположить не мог появления перкуунти – зверя, упоминающегося в некоторых космогонических мифах квадлингов. Перкуунти и прочие обитатели болот не расположены друг к другу. Перкуунти может оторвать ногу случайному путнику быстрее, чем тот успеет позвать на помощь. А эта особь была исключительно уродливой – и к тому же следовала по пятам за пугающей малявкой. Зачем? В знак уважения, из желания утолить голод, просто ради угрозы? Неясно. Теперь уж и не узнать: квадлинги уже готовятся сбивать спинные наросты, чтобы взрезать шкуру и добраться до мяса.

– Первый кусок – Матери народов, – властно напоминает вожак, имея в виду старейшину клана.

– Что он такое говорит, зачем нести такую чепуху – только чтобы досадить, – бурчит няня.

– Помолчите. Возможно, опасность миновала, – резонно одёргивает её Северин.

– Буду премного благодарна, если ты будешь держать язык за зубами, молодой человек.

– Вы тут ещё поговорите, и ни у кого зубов, чтобы держать за ними язык, не останется.

Няня поджимает губы – и на этом прения заканчиваются.

Вожак снова смотрит на зелёную девочку. Учитывая всё произошедшее – гибель перкуунти словно бы в отмщение за гибель стеклодува-квадлинга, – возможно, стоит изменить решение и не забирать ребёнка. Выбор в пользу милосердия. Но не потеряет ли он уважение в глазах соплеменников? Завтра в бою командовать будет кто-то другой, а он сам станет частью отряда. Кто вообще вспомнит, что он сказал – или не сказал?

Даже если он похитит эту девочку, решать, что с ней делать, будут другие. Возможно, община порешит переименовать ребёнка в Черепашье Сердце и воспитать как замену убитому пророку. Или всё-таки лишить жизни – в качестве возмездия. Или через десять лет её вернут назад, подарив на память пару сандалий из кожи крокодрилуса и венок из водяных лилий. Но к устам её навеки пристанет чужой язык – неистребимая зараза, – и мыслить она будет на чужом языке.

А может, ему самому придётся оставить её у себя, привести к себе домой. И тогда его мальчики и его младшенькая милая крошка тоже начнут светиться болотно-зелёным – заразятся. Или зловещее дитя не доживёт и до десяти – умрёт от вспышки смертоносной хвори. И за ней – его собственные дети.

Такой риск недопустим.

Он не смотрит на ребёнка. Он внезапно ловит себя на дикой мысли, что зелёная девочка может обидеться, если он не заберёт её с собой: у неё, похоже, уже немалый опыт отвержения. Он говорит:

– Оставьте тушу. Пусть её сожрут птицы, жуки и рыбы. Подношение речному миру. Кости потом уплывут сами. Оставьте эту штуку, оставьте. Мы уходим. Рассредоточьтесь; если найдёте второго ребёнка – забираем. Но эту – нет. Довольно. Пора.

Воины отступают, скрывая облегчение. Никто не хочет касаться останков. Тушу бросают, где она была – на мели, и её подхватывает течение. Тело медленно разворачивается, и движущаяся вместе с ним голова наконец замирает, как стрелка компаса, указывая строго на север.

Няня наконец приходит в себя и раскрывает объятия навстречу Эльфабе. Девочка не обращает на неё внимания. Она неотрывно глядит на крокодрилуса. Тот же самый глаз, что смотрел на неё, теперь снова повернут к ней: слепо таращится из вод, из которых изначально выползло это существо. Эльфи пошла бы туда к нему – потрогать его переднюю лапу, морду. Но там вода. Она не может.

15

Квадлингские мстители теряют интерес к пленённой группе миссионеров. Они уходят бить копьями по кустам, выискивая второго ребёнка. Мелена, потрясённая до утраты соображения, кидается вперёд, падает на колени в болотную траву. Приподнимает с земли поверженного квадлинга-носильщика. Он ещё тёплый, безжизненно-расслабленный – его жизнь прервалась всего несколько мгновений назад. Голова запрокинута, лицо – словно у пьяного. На мгновение Мелену захлёстывает странный подсознательный порыв поцеловать его, как в детской сказке, и разбудить. Но на запах открытой раны уже слетелись мухи и теперь питаются его кровью. Женщина осторожно укладывает тело обратно, по её щекам струятся слёзы. Плач по убитому немного очищает её разум, и она наконец приходит в себя.

Няня уже ухватила Эльфи за руку и оттащила от кромки воды – хотя не то чтобы этому ребёнку грозило нечаянно сверзиться