Злая: Детство - Грегори Магуайр

Буззи тем временем возвращается к сбору кухонных пожитков, будто всё происшедшее было занятным развлечением, но обед по пути всё равно придётся подать. Северин и Снэппер бросаются к дальнему краю лагеря. Мелена сразу понимает – они хотят снять с дерева младенца, спасти его. Но, завернув за палатку, она видит: подвес пуст. Ребёнок исчез. Нападавшие тем временем рассеиваются в зелени – одни с шумом пробираются сквозь заросли, другие, в том числе и вожак, возвращаются к лодкам и с плеском отступают по воде.

– Остановите их, они забрали её! – вопит Мелена, кидаясь к берегу.

Именно в этот момент наконец появляется Фрекс: бредёт вдоль изгиба реки, вверх по течению. Одежда на нём мокрая, волосы липнут к лицу. За ним по пятам следуют три буйвола: у двух – закрученные рога, у третьего – прямые, как копья, торчащие в разные стороны. Но они не сопровождают его, точно перкуунти – Эльфабу, напротив, гонят вперёд.

– Что тут, чёрт возьми, происходит?! – рявкает он, словно желает обвинить в чём-то всех, кроме себя. Неловко, спотыкаясь, он вылезает на берег с мокрыми башмаками в руках.

– Они забрали Нессу, они её убьют, останови лодку!..

Но каноэ уже ушли на тридцать футов от берега, и остановить их невозможно – особенно если сурово настроенные буйволы, характерно опустив головы, выгоняют тебя из воды. Фрекс машет на них руками, словно отгоняет комаров, но огромные животные лишь фыркают. Они и не думают отступать. Оттеснив его от реки на некоторое расстояние, они остаются стоять, как караул. Едва не запнувшись о тело квадлингского мальчика, скрытое болотной травой, Фрекс падает на колени, лицо его искажается. Он начинает бормотать молитву – и его выворачивает.

Схватив Эльфи под мышку, няня взваливает на плечо свой походный мешок: мази, амулеты, колода карт, любовный роман, нитки, шнурки и давно забытая Эльфина кукла.

Северин и Снэппер возвращаются в лагерь: Нессы нигде нет. Они перевернули пустой подвес, прошерстили всю траву внизу, поискали в подлеске, – они ведь знают, что она не могла уползти сама! – но никого, кто унёс бы её в отплывающую лодку, они тоже не видели.

Когда к Фрексу возвращается способность говорить, он обрушивается на всех с упрёками: что не защитили себя, что не уберегли несчастного убитого носильщика.

– Где Щит Святой Веры, что мне вручил епископ-союзник из Старой Пастории?! – возмущённо вопрошает он. – Почему вы не достали ружьё и не пустили его в ход?!

– Такие ружья не для того, чтобы стрелять, а чтобы размахивать, – огрызается няня. – И размахивать им должен был ты, а не няня. Где ты вообще был, когда тут всё завертелось?

Сначала история не вполне очевидна, но постепенно выясняется, что Фрекс ушёл вниз по течению в укромное местечко – облегчиться и ополоснуться с утра. В момент уязвимости, нагишом, его подловили врасплох водяные буйволы, возникшие из прибрежных кустов. Буйволы образовали кольцо и встали вокруг него в воде, почти соприкасаясь рогами. Он оказался в такой же засаде на мелководье, как его семья и спутники – вдали на суше. Когда он попытался вырваться, зверь с самыми острыми рогами повернул голову вбок, будто собирался пронзить его. Фрекс даже не предполагал, что буйволы на такое способны, – те, что ему встречались, были кроткими, а уж чтобы нападать так слаженно, как по команде… В таком виде ему пришлось простоять там полчаса, пока утренние мошки кусали его в уши, в зад и в прочие места. Что за унижения терпит человек с высоким миссионерским призванием! Этих исполинских конвойных наверняка пригнали к нему квадлингские нападавшие. Заколдовали и подчинили своей воле. Хотя в какой-то момент звери ослабили бдительность, и Фрексу удалось добраться до одежды. Но затем буйволы снова зажали его в кругу по колено в воде и повели назад к лагерю.

И они всё ещё тут – пока он пытается разобраться, что же произошло. Он пересчитывает своих – все на месте, кроме бедной увечной Нессарозы и погибшего носильщика, имя которого, кажется, было Сикапари. Скапари?

– Мы пойдём за ними и вернём её, – заявляет Фрекс, хотя и чувствует, что лукавит. Конечно, так нужно сказать, но, быть может, именно такова дорога Нессарозы – в этом её участь. Он ведь не пророк, лишь проводник таинства своей веры, а это и есть таинство в чистом виде – судьба ребёнка.

– Её не забирали, – настаивает Северин. – Мы бы услышали, как она кричит. – Он продолжает чуть мягче: – Но в любом случае мы не можем броситься в погоню – они нас всех перебьют. Я проберусь к ним в деревню сегодня ночью, пригляжусь потихоньку, узнаю, не утащили ли они её как-то тайком. И что они с ней намерены делать. А вы идите вверх по реке. Буззи, сворачивай палатку – нам нужно спешить. Снэппер, что с нашими каноэ – их утопили или украли?

Каноэ были пришвартованы в заводи, заросшей густым рогозом, выше по течению, так что, возможно, налётчики их просто не заметили. Снэппер идёт проверять.

И потому именно он, чернозубый Снэппер, находит младенца. Но не поднимает крошечное тело с места, а возвращается, чтобы сказать семье. Те бросают свои пожитки как есть и идут за ним вдоль берега к его страшной находке. Водяные буйволы плетутся сзади, покачиваясь, словно плакальщики на общественных похоронах. Им бы ещё кадильницы к рогам повесить – столько в них важности и скорбного достоинства.

Все они, люди и животные, пробираются сквозь высокую колючую болотную траву, серо-песчаную и бледно-лиловую, среди которой порхают бабочки и стрекозы. Солнце наконец одолело туман, и подлинный мир готов встретиться с ними лицом к лицу.

Все шлёпают по воде, кроме няни и Эльфи, которые держатся на суше. Эльфи упирается, не хочет идти – как всегда, делает всё наперекор. Но она ещё ребёнок, и няня тащит её за собой. Няня не собирается упускать самый печальный момент в жизни этой семьи. Ей, возможно, ещё предстоит поведать о трагедии Владыке Троппу и леди Партре. Какая ужасная катастрофа – смерть второй дочери Мелены; свидетельнице точно придётся отчитаться. В любом случае это не вина няни. Уволят ли её теперь? Если понадобится, она может получить место у Бекенхэмов, в Срединном Манне. У них то и дело рождаются дети. Правда, Бэкенхэмы, в отличие от Троппов, не относятся к высшему обществу, и такую службу можно считать понижением. Няня расправляет плечи, стараясь приготовиться – ну, к чему придётся.

Но вот она, малютка, – и она