Злая: Детство - Грегори Магуайр

Поначалу Буззи не хочет обсуждать эту тему. Она что-то мямлит, бормочет – но в конце концов выдаёт: мол, как же вы, всей своей семейкой, так разговариваете – как будто каждое слово у вас в отдельной железной коробке лежит, одно значит и ни с чем другим не связано и никогда не меняется; нелепость какая, я так не могу. Если я что-то сказала утром, а потом повторила вечером – оно не должно значить одно и то же. Иногда я вообще не знаю, что оно значит.

– Так ты хочешь сказать, – пытается разобраться Эльфи, которая по-прежнему мыслит конкретно, предметами, а не понятиями, – что ничто не… – Она ищет слово, которое значило бы «неподвижно», «непоколебимо», но ничего такого не приходит в голову. – Что ничего не остаётся на месте?

– Вода может стать льдом, потом паром, испариться из горшка жарким утром и снова выпасть на землю дождливым днём. Она движется всегда, даже когда кажется, что она застыла в неподвижности. И заклятие – это то же самое.

– Но почему ты тогда сказала, что на мне заклятие? – настаивает Эльфи.

– Ну так то, что я сказала вчера и что скажу сегодня, – это могут быть две совсем разные вещи. В этом и вся суть. Всё меняется. И ты меняешься.

– Я тоже, – подхватывает Несса. – И ты тоже. Иногда ты в чёрной юбке, а иногда в той уродской полосатой.

– Ты не так меняешься, как твоя сестра, – возражает Буззи. – С ней всё не так просто. Снаружи – зелёная девочка, а внутри… кто знает. Может, она кусочек зелёной луны, упавшей с неба. У тебя вот отнятые руки, – обращается она к Нессе, – которых не видно. А в ней, напротив, что-то добавлено, чего тоже не видно. Я не знаю, что это, потому что и сама не вижу. Но оно есть. Потому она и заклятая. Она – сырая. Это не хорошо и не плохо. Не бойся. Завтра спросишь меня снова – скажу что-нибудь другое, и это будет так же верно. Или так же ложно. Но одно я знаю точно. На мне никаких заклятий нет. Я просто Буззи, какая есть, Буззи до последней капли, и не более того. И ничем большим никогда не стану.

Она лезет в карман фартука:

– Пока они там не угомонятся и не потребуют завтрак, хотите сливу, чтобы в животе не урчало?

Она достаёт кислую скукоженную сливу – ни капли не похожую на тот совершенный плод, что появился утром на сундуке в палатке.

Эльфи думает: может, Буззи вечером проходила где-то неподалёку, и услышала, что я говорю, и поменяла камень на сливу, просто ради шутки. Повеселиться.

Но когда она возвращается в палатку, заколдованной совершенной сливы там уже нет. Она не помнит, что с ней сделала, после того как Несса попробовала кусочек. Бросила на землю? Вынесла наружу за полог? Она заглядывает в лоханку с водой на вечер. Чёрный камень вернулся. Он неподвижно и обвиняюще лежит под толщей воды – будто никуда и не пропадал, будто не притворялся болотной сливой в это прекрасное безликое утро в краю болот.

17

Суждения няни об этом совершенно невразумительные.

– Ветров в воздухе множество, где тут понять, почему семечко падает на землю и пускает корни в одном месте, а не в другом, – говорит она Эльфи. – Твой отец твердит, что Безымянный Бог измерил и исчислил все холмы на свете и заранее определил, где расти какому деревцу. Я не столь крепка в вере. Если кто хитрый проворачивает какое недоброе дельце, может, и правда тут сыграло роль злое заклятие. – Она корчит подопечной рожицу. – Я за словами слежу и не пытаюсь судить, как устроено всё на свете – не то что твой отец. Хвала Лурлине за здравость чувств и разума.

Для Эльфи всё это слишком мудрёно. Да, она сообразительна, и к своим годам стала куда разговорчивее своих сверстников – если бы у неё были сверстники в этих болотах. Но ей всего семь или восемь лет. Она загадывает желания на падающие звёзды. В такой степени она ещё доверяет миру.

18

Что касается мыслей и чувств Нессарозы – их не так легко угадать, как у других в миссии. Конечно, Несса не обречена на нерушимое безмолвие, как глухонемые. Но всё же её окутывает непроницаемая пелена некой тайны – и совершенно иным образом, нежели её сестру. Разумеется, у Эльфи есть внутренняя жизнь – которая сделается со временем такой богатой, что хоть отправляй эту девочку в приют для умалишённых. Но при этом её легко прочесть со стороны. Она не умеет прятать свои мысли: всё, что творится в её душе, мгновенно проступает во взгляде, в мимике, в движениях – в том, как она идёт, топает, толкается, удирает. Но в Нессе очевидны лишь внешние дефекты, а её собственная нессарозовая сущность обладает гладкостью фарфора. Идеальная поверхность без малейшей зацепки.

Сейчас идёт её еженедельное купание. Няня с Буззи сажают её в жестяную ванну – ту же, в которой обычно замачивают бельё. Изначально найдя точку равновесия, Несса уже может немного посидеть прямо. Буззи льёт тёплую воду на волосы и плечи девочки, и та прикрывает глаза. Ей нравятся прикосновения – возможно, потому, что прикасаться сама к себе она не может вовсе. Няня берёт старую губку. От воды поднимается запах ванили – здесь она растёт в изобилии. Эльфи стоит рядом, думает… Но нет, это мгновение принадлежит Нессе. Она закрывает глаза. Где она там, внутри себя?

Мы, по крайней мере, можем представить, что она слышит. Пение птиц – если это можно назвать пением. Не каждый звук, что издаёт птица, – это песня, и не всякая птичья трель выражает радость. Бывают и тревожные выкрики, и пронзительные взвизги, заикающийся и стихающий кашель, и жалобные тягучие звуки, полные сожаления и тоски. В зарослях тростника скрываются целые стаи – ругаются, совокупляются, дерутся за территорию, пытаются отпугивать хищников. Жизнь у воды протекает шумно: как у птиц, так и у людей. Несса наверняка замечает этот шум. Не возникает ли у неё самой желания закричать по-птичьи – от порыва взмыть в небо? У неё нет рук, чтобы уплыть, но, возможно, она мечтает о крыльях. Чтобы убежать отсюда. Улететь куда угодно. Птицы кружат наверху, перекрикиваются, садятся на ветви, на землю. Несса