Злая: Детство - Грегори Магуайр

Но это ведь не она, правда? Она же ничего не украла. Или всё же она? Может, она ворует во сне? Но куда девает все эти вещи? И зачем это ей? Чтобы на неё обратили внимание? Конечно, всё внимание достаётся Нессарозе – и будет доставаться всегда, поскольку ей это необходимо. Но по большому счёту Эльфи это даже устраивает. Она не жаждет быть в центре внимания, предпочитая прятаться и ускользать. Эльфи уже почти пришла к мысли, что единственное место, где она могла бы стать по-настоящему невидимой, – это голышом в чаще. Если она затеряется в джунглях, её природный цвет кожи наконец-то станет её защитой. Преимуществом – впервые в жизни.

Но не зависеть ни от кого – почти то же самое. Мысленно Эльфи примеряет на себя невидимый плащ скрытности, пытается завязать его у горла. Она ещё не догадывается, что само её лицо громогласно кричит о её чувствах – их видно за полмили. Тем более что она пока не уверена в наличии у себя каких-либо чувств. Например, она почти никогда не плачет. Она – тайна для себя самой. Это сбивает с толку, но вместе с тем приносит облегчение: если она не знает, кто она такая, её нельзя винить за то, что она выходит за рамки.

Но это равно относится ко всем детям, признает она позже, во взрослой жизни, когда встретится с детьми в Киамо Ко и возненавидит их. Да, она вспомнит и собственную детскую растерянность – но это не добавит ей терпимости к тем, кто завяз в этом состоянии сейчас. Они же могут просто вырасти и покончить с этим!

Щипцы. Швейная корзинка. История с заколдованной болотной сливой. Однажды утром миссионерская группа, проснувшись, обнаруживает, что старый церемониальный щит, на котором Эльфи когда-то пыталась отправить младшую сестру в плавание в мир иной, валяется перевёрнутым на траве. Его слегка выпуклая чаша доверху завалена гнилыми червивыми бананами.

– Зачем мне, по-вашему, возиться с тухлыми фруктами?! – кричит Эльфи – первой, не дожидаясь, пока её начнут обвинять.

Она топает к Тиимиту, который только что снялся со своего поста и теперь валяется как ни в чём не бывало на одеяле, расстеленном для него Буззи.

– Ты ведь был на посту, сторожил, значит, должен был что-то видеть. Или, едва мы ляжем спать, ты и сам храпишь вовсю?

– Сон – привередливая ночная гостья. Позовёт – я откликаюсь и сплю с ней, – отвечает он. – Она – моя дурная привычка. Но поутру костёр горит, а вы все целы и на месте. Это и есть моя работа: делать так, чтобы вы мирно дожили до следующего дня. Так что оставь меня в покое. И выкинь эти бананы – а то сюда сбежится шушера со всей округи. Любопытно тебе – спроси у первой встречной обезьяны, зачем нужны бананы.

В кои-то веки Эльфи делает, что велено, – избавляется от гнилых фруктов. Но не потому, что ей так сказали. Бананы для неё – это оскорбление, своего рода вызов. Сначала идеальная болотная слива, теперь – куча перезрелых бананов. Что дальше? Разлагающийся труп гигантской дынной тыквы?

Эльфи решает заняться сыскным делом. Она тренируется слегка скашивать глаза вбок, не поворачивая голову. Она поймает за руку того, кто в следующий раз попробует стащить очередную никчёмную мелочёвку. Замерев, как изваяние, она оглядывает лагерь. В какой-то момент на плечо ей садится птица, и – что удивительно – удаётся не вздрогнуть. Птица воспринимает её как часть природы: ни больше, ни меньше. Эльфи не знает, что это за птица, зато осознаёт, что та в большей степени является самой собой, чем кто-либо из них.

Это повергает Эльфи в странное опустошение – и вместе с тем воодушевляет.

Она решает провести эксперимент. Забирает куколку Нессы с того места, куда её обычно кладёт няня: к бортику кроватки. У младшей девочки походная кроватка с высокими бортиками – чтобы она не скатилась на землю, когда мечется во сне. Кукла – старая брошенная игрушка Эльфи. Она всегда её терпеть не могла, это лупоглазое чучело. Подарок от няни, из Колвен-Граундс. Может быть, раньше она принадлежала Мелене. Когда-то у неё были дурацкие жёлтые локоны из древесной стружки, но Эльфи давным-давно их повыдергала. Теперь это лысая, почти безликая фигурка; самодовольная нарисованная улыбка стёрлась от дурного обращения. Кукла стала игрушкой Нессы – единственной, – хотя младшая не может с ней играть, если не считать игрой возможность что-то пинать. Кукла так же неподвижна, как и сама Несса. «Они стоят друг друга», – подумала Эльфи, когда ей наконец надоело ненавидеть глупую игрушку, и она передала её по наследству сестре.

– Куда ты несёшь Ниннакинс? – сонно спрашивает Несса.

– Посажу её снаружи палатки на страже. Ты же слышала про бананы. Какая-то шутка или издёвка, я и сама не пойму. Пусть Ниннакинс нас охраняет.

– Она ничего не скажет, она же не разговаривает, – бормочет Несса.

– Ну, пока да, – признаёт Эльфи. Но продолжает с хитринкой: – А может, кто-нибудь из нас её заклянёт, и она во всём сознается. Тут явно творится что-то странное. Вот она разлепит свои глупые-преглупые улыбающиеся губы да и выговорит что-нибудь. Вот, например: «Это всё Несса, это она ворует».

– Пусть будет тут, – отвечает Несса вяло; в сущности, ей нет большого дела до Ниннакинс. Просто так заведено.

– Из неё выйдет лучший ночной сторож. Кто-то должен быть начеку – Тиимит только и делает, что храпит всю ночь. Большие кошки, наверное, ночью пляшут вокруг костра, дразнят его. Раз Тиимит столько дрыхнет, что не замечает, кто выкидывает эти фокусы, может, Ниннакинс сумеет.

На самом деле Эльфи надеется, что Ниннакинс станет следующей пропажей. Несса не слишком расстроится, но, может, немного поплачет – уже хоть что-то.

Она водружает Ниннакинс на подстилку из сложенных пальмовых листьев. Отблески огня играют на резном лице из светлого дерева. Скучная, никому не нужная – лёгкая добыча. Однако утром она по-прежнему сидит, как сидела. Такая же одинокая и нетронутая. С тем же выражением лица – словно только этого кукла и ожидала. Как утомительна кукольная жизнь.

– Ну? – спрашивает Несса, и Эльфи швыряет куклу обратно в кроватку – та попадает сестре по лицу. Несса заливается слезами.

– Ой, – неискренне говорит Эльфи.

Ниннакинс и Несса утешают друг дружку, пока няня ковыляет из соседней палатки, чтобы восстановить хотя бы видимость мира между сёстрами – в стотысячный раз с тех пор, как болота впервые затопило слезами Лурлины.

20

По мере того, как Эльфи овладевает окружающим