Злая: Детство - Грегори Магуайр

как будто жива. Как странно! Мелена, разбрызгивая воду, бросается к ней и подхватывает девочку, поднимает из загадочно поблёскивающей колыбели, спрятанной в зарослях. Пустышка во рту отсрочила неизбежные вопли. Теперь Несса гулит, глядя по сторонам блестящими глазами, и безуспешно пытается шевелить ножками в пелёнках.

Кто положил её в щит и пустил его плавать среди рогоза? Видно, это был какой-то жалостливый квадлинг, не желавший, чтобы его боевые товарищи навредили младенцу. Но как он добыл щит? Неужели нападение было настолько стремительным, что никто не заметил, как пропал металлический диск, который с утра вычистили до блеска и оставили сохнуть на солнце? Ещё до того, как стало ясно, что этот день станет Днём Столкновения?

Кто-то припоминает: в какой-то момент щит с лязгом падал на землю, Эльфи тогда пыталась проверить, сумеет ли поднять его и покатить, как обруч.

– Чепуха, – говорит Фрекс. – Она не могла предвидеть, что Нессарозе грозит опасность, и спустить её на воду, чтобы спрятать от похитителей. Эльфи едва научилась просовывать руки в рукава.

Все смотрят на Эльфи. Она глядит на взрослых в ответ – невозмутимо, без тени раскаяния.

– А кто ещё? – парирует Мелена. – И разве это важно? Мы целы. Все живы. Несса с нами. Можно уходить.

Они возвращаются в лагерь с младенцем на руках, Снэппер несёт на спине бронзовый щит. Няня замыкает процессию, уверенно стискивая руку Эльфи – независимо от желания самой девочки.

Очевидно, буйволы спугнули остатки боевого отряда, потому что самые последние квадлинги уже успели спастись бегством. Огромные быки подталкивают тело убитого мальчика в реку, чтобы он уплыл к своему последнему пристанищу. Словно сговорившись, дальше они бредут по воде туда, где плавает перкуунти и носами подгоняют его останки обратно к берегу. Эльфи подбирает с земли поварёшку Буззи и тычет ей в морду перкуунти, помогая зацепить тушу и подтянуть её поближе.

– Она хочет забрать его с собой, – говорит Снэппер.

– Кукла ей, значит, не нужна, сестрёнка не нужна, – ворчит няня, которая понимает Эльфи куда лучше, чем её родители. – Ей подавай дохлого крокодрилуса. Тревожно мне за эту девчонку, вот честно.

– Оставим его зверям, – говорит Фрекс своей бесстрашной дочери, любительнице чудовищ. – А если кости будут здесь, когда мы пойдём обратно, – мы их для тебя соберём.

Разумеется, этого не случится, думает он, но немного солгать, чтобы успокоить капризного ребёнка, допустимо. Да и вообще – так дети учатся понимать, что такое ложь.

Утро клонится к полудню, и лагерь остаётся позади. Водяные буйволы удалились и больше не появляются. Мёртвое тело мальчика-квадлинга, точно пустой мешок, неспешно дрейфует вниз по реке и вскоре исчезает из виду. Лодки крепкие и надёжные, а местные носильщики и проводники, разворачивая каноэ против течения, ловко и точно, почти бесшумно погружают вёсла в воду. Нарастает жара, по открытой груди Мелены катится пот. Фрекс хмурит брови – вот провалилась ещё одна попытка основать постоянную миссию. В лепете Нессы чувствуется облегчение: её спасли от плена. Эльфи смотрит на неё исподлобья.

Кто-то в отряде понимает, что здесь произошло, но всё равно вопросов остаётся немало. Кто – если это действительно так – поговорил с водяными буйволами и отдал им приказ задержать миссионера? Почему, когда Эльфи вернулась в лагерь – где бы она ни пропадала до того, – по пятам за ней шёл крокодрилус? Её настойчивый интерес к существу, его жертвенное заклание, будто восстановившее нарушенное равновесие и спасшее её саму и её семью… Неужели она могла как-то это устроить? Ей ведь всего четыре года.

Звучит нелепо: домыслы, не более того. Возможно, лишь Эльфи ощущает, что случился непреднамеренный, но оттого не менее точный обмен: жизнь за жизнь. Но разве она может это предположить – что жизнь крокодрилуса отнята взамен её собственной жизни или жизни её сестры? Если она с своего имени выговорить толком не может? Сердце перкуунти – не черепашье сердце. Но всё же.

Разумеется, ей не под силу выразить всё это словами. Разумеется, она не может так мыслить. Никто не знает в точности, способна ли она мыслить вообще. И ни один ребёнок в четыре года не способен осмыслить моральную дихотомию добра и зла. Ведь так? Ведь так?..

Интермедия

Вообще-то почти никаких воспоминаний о том дне у Эльфи не сохранится. Но ведь откуда-то взялось иссохшее чучело крокодрилуса, что ещё долго оставалось с ней?.. Это чудище будет висеть на стропилах под самой крышей вороньего гнезда ведьмы в Киамо Ко в тот самый день, когда она испарится из собственной истории. Она будет считать, что всегда обожала Нессарозу, всегда заботилась о сестре. Станет горько оплакивать её смерть, даже не сознавая, что вина – одна из составляющих горя.

Идёт дождь – капли барабанят по чёрной воде, по зелёным и бурым листьям кувшинок. Поверхность воды рябит, стук и плеск разносятся во все стороны – под листьями суккулентов, нависшими над обоими берегами, не менее шумно, чем на самой реке. Если ваше детство проходит в самом сыром краю мира, то к восьми или девяти годам вы уже слышали этот шум много тысяч раз. В этой части света каждый день начинается дождь – как минимум небольшой, а то и сильный.

Эльфи вздрагивает даже от редких капель, слетающих с весла каноэ от небрежного замаха гребца. Но семья находит для неё способы справляться с сыростью. Единственная из всей миссионерской группы, Эльфи носит не сандалии, а сапоги. Няня, обшарив сундук со старой одеждой Мелены, приспосабливает её чулки в качестве гетр для всех четырёх тощих зелёных конечностей девочки, прорезав в носках отверстия, чтобы получились перчатки без пальцев. Эльфи почти не вылезает из плоской тростниковой шляпы с такими широкими полями, чтобы с них стекала вода. Также всегда при ней знаменитый джунглевый зонт – он придаёт юной Эльфи вид начинающего ботаника в полевых условиях.

И она справляется. Противостояние погоде из-за собственных особенностей становится её второй натурой. Не стоит дополнительно заострять на этом внимание, но это не менее значимая её особенность, чем необычный цвет кожи.

Кувшинки, кружась, плывут дальше – под дождём. Одни воспоминания скрываются за поворотом и ускользают навсегда, другие же крепко сцепляются друг с другом, образуя связку моментов, такую прочную, будто, ступая по ним, можно пройти по зыбкой поверхности воды – и по самому течению времени.

Часть вторая

Заклятие

16

Обе сестры остались жить. Они растут. И отдаляются всё больше.

– Все сёстры сперва ненавидят друг друга, потом сближаются, – говорит няня, но без