Ужас из Карфагена - Эдмонд Мур Гамильтон

Взбешённая Ланаш застыла, услышав это предложение, и в её чёрных глазах внезапно вспыхнул огонь неистовой надежды.

— Если бы я могла это сделать! — прошипела она с вулканической страстью. — Если бы я только могла заставить Шарру и моего мужа-предателя вернуться в их собственные тела здесь, чтобы встретить гибель, от коей они пытались убежать…

— Ты попробуешь, Ланаш? — спросил Блейн с зародившейся в нём надеждой.

Страстные глаза Ланаш сузились, а ноздри расширились.

— Шарра, вернее — её тело, сейчас находится в плену у жрецов Молоха, — сказала она напряжённо, — и в течение часа умрёт. Боги, почему я не узнала правду до того, как подсказала им сделать её жертвой! Но если жрецы позволят нам увидеться с ней до жертвоприношения, я смогу сделать то, что нужно, отправить её и тебя назад и заставить двух виновных беглецов вернуться…

— Ну же, тогда нельзя терять ни минуты! — воскликнул Блейн, осознавая, что его нервы натянуты до предела.

Ланаш поспешила вместе с ним мимо раненого охранника, потерявшего сознание. В освещённом факелами зале храма внизу идол великой Танит безмятежно улыбался нескольким испуганным жрицам, сгрудившимся в тенистых углах.

Блейн и женщина вышли в звёздную ночь, через тёмные священные рощи к мощёной улице, где их ждала колесница. Ланаш вскочила в неё вместе с ним.

— К храму Молоха, к заднему входу! — крикнула она. — Езжай быстрее, Идрид!

Когда они тронулись в путь, Блейн услышал с внешних стен тупой, монотонный гул римских таранов, снова бьющих по стене, и крики карфагенских защитников.

— Может статься, что это последняя ночь Карфагена! — воскликнула Ланаш, перекрикивая стук копыт. — Но если так, то Шарра и мой вероломный муж встретят смерть здесь, в собственных телах, вместе со мной, если моё искусство сможет заставить их вернуться. Быстрее, Идрид! — приказала она мгновение спустя присевшему вознице. — Я уже слышу пение поклонников Молоха!

Блейн тоже слышал его с западного конца чёрного, огромного города — приглушённое, торжественное пение многих тысяч голосов, медленно нараставшее и стихавшее, леденящее кровь.

Колесница мчалась через ночной Карфаген на запад, где на фоне неба трепетало красное зарево факелов. Теперь они были так близко, что громкие, глубокие, торжественные песнопения заглушали глухой далёкий гром римских таранов.

Блейн различил Храм Молоха, грозно возвышающийся на фоне звёзд, чёрный и зловещий, кубическую каменную массу, увенчанную пирамидальной башней и выходящую на огромную круглую площадь. Он увидел, что на площади собралась плотная толпа из десятков тысяч людей, их бледные лица в свете факелов были обращены к мрачному фасаду храма, и они скандировали.

Возница обогнул площадь и въехал в глубокую тень узкой аллеи за огромным храмом. Ланаш выпрыгнула и повела Блейна вдоль боковой стороны огромного здания.

— Видишь! — крикнула она, показывая на площадь. — Уже выносят Молоха для жертвоприношений!

Блейн, застыв на месте, почувствовал, как кровь стынет в жилах. Под торжественные песнопения, звон кимвалов и звуки рожков из огромных дверей храма на площади медленно появлялась гигантская фигура.

Это была пятидесятифутовая медная статуя гротескной, звероподобной формы — колоссальный сидящий человек с головой быка, с гигантскими медными руками, протянутыми от груди, в которой зияло квадратное отверстие.

— Молох! Баал-Аммон! — разразилась криком толпа карфагенян, когда прекратились песнопения. — Спаси нас, великий повелитель, от грозящей нам гибели!

Блейн разглядел жрецов, суетящихся у основания гигантской медной фигуры. Он увидел, как внутри неё вспыхнуло пламя, когда запасы горючего материала в полых внутренностях разгорелись.

Его затрясло от этого отвратительного зрелища — огромный Молох, восседающий в гигантском величии, огонь, бьющий из его глаз и отверстия в груди, его огромные руки, протянутые для жертвоприношений.

— Идём! — воскликнула Ланаш, потянув его за рукав. — У нас мало времени.

Она повела его за собой через дверной проём, по тёмному каменному коридору в огромный каменный зал, чей всепоглощающий мрак едва освещали горящие факелы.

Жрецы в чёрных одеждах были здесь в большом количестве, большинство из них с волнением спешили на помощь богу. Другие столпились вокруг группы из нескольких десятков маленьких детей, одетых в чистые белые одежды, испуганно озиравшихся по сторонам и хныкавших.

— Вот и верховный жрец Бога! — крикнула Ланаш, бросившись вперёд, и Блейн, спотыкаясь, последовал за ней.

Верховный жрец Молоха являл собой устрашающую фигуру, на нём был высокий медный головной убор, похожий на бычью голову его идола, а чёрная мантия была украшена серебряными религиозными узорами. С худого, бородатого лица полубезумным огнём сверкали фанатичные глаза.

— Суффет Этбаал и его жена! — воскликнул он, увидев Ланаш и её спутника. — Что вы здесь делаете?

— Мы должны увидеть жрицу Танит, прежде чем её принесут в жертву, — быстро ответила Ланаш.

Верховный жрец отшатнулся.

— Нет! Сейчас она священна для бога, чьей невестой скоро станет. Никто не может приблизиться к невесте Молоха, кроме нас, его жрецов, иначе он не сможет спасти наш город от врага.

— Ты позволишь нам увидеть её, или я отзову свои войска со стен и позволю римлянам войти в город сейчас же! — свирепо пригрозил Блейн.

— Ты думаешь спасти её от судьбы! — страстно обвинил его верховный жрец. — Всем хорошо известно, владыка Этбаал, что ты давно тайно любишь Шарру.

— Мы не думаем о её спасении! — горячо возразила ему Ланаш. — Неужели я, побудившая тебя выбрать её в невесты Молоху, попытаюсь сейчас её спасти? Ты можешь поставить своих стражников у дверей её камеры, пока мы разговариваем с ней, чтобы в этом убедиться.

Губы первосвященника сжались.

— Хорошо, — прохрипел он. — Но я прикажу своим людям убить вас обоих без колебаний, если вы попытаетесь вывести невесту Молоха из её камеры.

Он позвал жреца и отдал резкий, быстрый приказ. Орава жрецов, злобно глядя на Блейна, окружив его и Ланаш, вывела их из полутемного зала в соседний коридор. Они открыли зарешечённую дверь, Блейн и Ланаш вошли в тускло освещённую факелами камеру, и тут же дверь снаружи оказалась запертой, и они услышали, как вооружённые жрецы расположились вокруг неё.

Шарра-Эдит поднялась со скамьи, где, рыдая, лежала и бросилась в объятия Блейна.

— Кен! — воскликнула она. — Меня хотят принести в жертву Молоху…

— Спокойно, Эдит, — подбодрил он её. — Есть шанс, что мы сможем вернуться в свои тела и время. Ланаш собирается нам помочь…

Ланаш выглянула из