Изгой - Герман Иванович Романов

Сделав такой вывод, Юрий надел влажное бельё – комары его порядком достали, хоть на дворе XVII век, хоть XXI, летающие твари те ещё кровососы. Затем, чуть поморщившись, натянул штаны – пусть всё мокрое, но зато ощущение свежести и телесной чистоты. Перемотал ступни портянками, засунул их в сапоги, затем надел на себя кафтан, застегнув его на все пуговицы. Рукав вроде немного отстирался, а вот прореху от вражеской сабли зашить невозможно – рассчитывал, что в подкладке будет игла с ниткой, но как ни ощупывал в пещере ткань, так и не нашёл её.

– Потопали, княже, – Юрий усмехнулся, он иногда шутил сам над собой – это приносило изрядную пользу для души. И Галицкий двинулся в дорогу, внимательно смотря под ноги. И пройдя сотню метров, встретил полоску высокой травы и услышал журчание. Раздвинув руками осоку, в лунном свете увидел тёмное серебро родника. Наполнил до половины вымытую флягу и попил холодной водицы, что ломила зубы. Вкус ключевой водицы был бесподобным, и он за раз выпил где-то пару стаканов.

– Хватит, в животе уже булькает!

Приняв решение, Юрий полностью наполнил баклагу водой. Заткнув пробкой, он подвесил её к петлям кафтана за ремешки. Пусть будет немного неудобно, но зато руки свободные. Мало ли что может подвернуться на пути.

Теперь предстояло пройти с версту, подняться к лавре, найти удобную позицию и там залечь на часок. Мало ли что – вдруг татары там засаду оставили, или кто-то из работорговцев вернётся на место своего разбоя. А это было бы совсем некстати – повстречаться со степняками лицом к лицу не хотелось от слова совсем. Нет, будь в руках автомат с парой БК и гранатами, бывший «младший сержант» рискнул бы, а с ножиком как-то не с руки начинать баталии – его просто по земле размажут или на полоски нашинкуют.

– Может, лучше на ту сторону реки переплыть? Не могли же татары подчистую у казаков всё выгрести?! «Захоронки» остались, куда без них в эти пакостные времена. Да и оружие, наверное, припрятано, «стволом» разжиться нужно. Эх-ма, тяжело в деревне без нагана! Ладно, похожу днём по камышам, найду лодку – должны же ведь они быть – рыбалка тут какая!

Тяжело вздохнув, Галицкий направился вдоль берега реки, рассчитывая выйти напротив монастыря. А там осторожно подняться наверх и начать поиски у монахов…

Глава 6

– Никого вроде нет, обитель пуста. Уже светать начинает, нужно зайти, иначе с голодухи копыта откину! – Юрий рывком поднялся с тёплой, не остывшей за короткую летнюю ночь, земли. Пышный куст вездесущего тёрна скрывал его до поры до времени от возможных врагов, но в то же время не мешал смотреть за внутренним двором небольшого монастыря, что через три с половиной века станет известной лаврой.

Обитель казалась безжизненной: ворота в бревенчатом тыне распахнуты настежь, двери в деревянную церковь, не такую уж и внушительную по размерам, распахнуты. Несколько деревянных построек, судя по всему, хозяйственные и жилые помещения, подверглись разграблению степных разбойников – ставни открыты, перед разверзнутыми входами набросана какая-то утварь. Видимо, во время грабежа татары отбрасывали ненужные им или бесполезные вещи.

Галицкий, осторожно ступая, крадучись, подошёл к воротам и вошёл внутрь, прижимаясь к тыну и стараясь держаться в тени от лунного света. «Волчье солнышко», как назло, было яркое, к тому же напрочь отсутствовали облака. И словно лампы, блестели рассыпанные по небосводу звёзды – не самая лучшая ночь для скрытности.

Парень хорошо разглядел три тёмных комка – татары зарубили монахов, которых посчитали бесполезными рабами. Подходить к телам было бессмысленно, да и трупы Галицкий всегда старался обходить по дуге – обличье смерти всегда ужасно. И незачем лишний раз самому себе напрасно трепать нервы, зловещих зрелищ и так предостаточно.

Быстрыми шажками пройдя пыльную площадку, Юрий поднялся на крыльцо и зашёл в церковь. Там было намного темнее, чем снаружи, однако пробивавшегося через узкие окошки лунного света оказалось достаточно, чтобы осмотреть храм изнутри.

– Да, набег гуннов на водокачку, как невинная игра в крысу, рядом с устроенным тут татарами побоищем…

За велеречивостью Галицкий попытался скрыть охвативший его душу ужас – внутри лежало с полдесятка монахов, под которыми расплывались тёмные лужицы. И вовсю жужжали мухи – за сутки людские тела стали для летающих тварей притягательными. Ведь на дворе лето стоит весьма жаркое, и спасительный дождик явно не намечается.

Иконы сорваны, расписные доски лежали на полу – видимо, разбойники обдирали серебряные и золотые оклады. Утварь разбросана, алтарь разграблен, вышитые покрывала сорваны.

– Душегубы проклятые!

Юрий с трудом сдержался от ругани – всё же он сейчас стоял в церкви, пусть и осквернённой «людоловами». Однако находиться здесь парень уже никак не мог. В храме стоял запах, осязаемый, смерти, приторно-сладковатый, сулящий одни сплошные неприятности.

– Твари…

Галицкий, не в силах больше стоять в поруганном храме, попятился наружу, выйдя задом на крыльцо. И машинально потянул руки к дверным створкам, чтобы закрыть их.

– Якши урус!

От глумливого голоса за спиной Юрия буквально подбросило в воздух – от неожиданности он обернулся, на него нахлынул самый настоящий ужас, которого никогда в жизни не испытывал. В горле запершило до такой степени, что дыхание перехватило, а с губ сорвалось одно-единственное слово, которое как нельзя лучше описывало его положение:

– Жопа…

Действительно, попал в полную задницу и лишь чудом не обгадился от такой неожиданности. Перед ним стоял татарин в халате и в шапке с оторочкой, немного блестящими, видимо, от жира, что въелся в ткань. В правой руке степняк держал кривую саблю, от лезвия которой отсвечивала луна. А в левой кисти была зажата верёвка, которую бандит протянул ему, глумливо и нагло улыбаясь.

– Алга кол!

– Ни хрена не понимаю, хан! – Испуганно пробормотал Юрий, хотя уже сообразил, что дела обстоят не просто скверно, а крайне паршиво. Крымчак явно не хотел его убивать, понятно, что собирался связать. К тому же разбойников было трое, к первому подошли ещё двое в таких же грязных и засаленных халатах. Ощерились улыбками, гады, веселясь от всей своей паскудной души.

«Засада, твою мать! Они в каком-то сарае сидели весь день, как коты перед мышиной норой, и ждали того идиота, кто ночью придёт в монастырь. И дождались – таким кретином оказался я, собственной персоной. И что делать прикажете?!» – Галицкий мысленно взвыл от бессилия, однако опыт от