Рыцарь - Константин Петрович Черников

вставали на дыбы и даже кувыркались через колья. Началась невообразимая сутолока. Задние ряды, не видя толком, что твориться впереди, по инерции напирали на передних и ещё более усугубляли положение. Началась давка. Многие рыцари вылетали из сёдел и сворачивали себе шеи. Полилась кровь. Кругом стоял страшный грохот, ржание и дикие вопли. Образовались огромные завалы из лошадей и людей.

Тотчас же, сверху начала стрельбу, находившаяся на вершине оборонительного вала, вторая линия турецких лучников и арбалетчиков. Однако, серьёзного урона все эти залпы, закованным в доспехи наступавшим, не нанесли. Ведь «бронированными» были даже их кони. Больше пострадал их «обслуживающий персонал», защищённый гораздо хуже своих господ. Рыцари же, прикрывшись дополнительно щитами, продолжали стремительное наступление. Их кони подняли настоящую пылевую бурю, и я мало что видел вокруг себя сквозь эту завесу. Поэтому, изо всех сил, старался не потерять из вида яркий плащ-сюрко своего господина, с вышитым на нём баронским гербом.

Турки стойко оборонялись, ощетинившись копьями, но ничто не могло остановить неудержимый стальной поток. Как настоящий ураган, сметая противника и не считаясь с потерями, он просто банально перевалил своей громадной массой через все заграждения и горы своих же павших товарищей и их лошадей и тяжело покатил дальше. Правда, двигаться им теперь приходилось в гору, темп атаки резко замедлился. А на вершине вала рыцарей уже ждали янычары. Прячась за большими деревянными щитами и орудуя своими длинными копьями и крюками, они старались выбивать рыцарей из сёдел.

Но, в следующий миг, всадники достигли уже основного оборонительного вала, с хода смяв по инерции, первый ряд его защитников. Многие турки оказались буквально нанизанным на длинные копья атакующих, словно жуки в музейной коллекции. С изумлением я видел, как, несшийся впереди всех наш господин, умудрился снести сразу нескольких пехотинцев и пронзить одного из них, прежде чем его пика сломалось.

— Копьё! Живо! — прорычал барон Рейтингер, отбрасывая обломок в сторону и оглядываясь на своих оруженосцев, — Не отставать, сучьи дети…! Выше стяг, Конрад! — крикнул это он уже мне.

Один из его людей немедленно подал ему новое копьё и барон, как разъярённый бизон, снова ринулся в гущу битвы. Я едва успевал за ним со своим штандартом. Несмотря на первый успех, атакующие всё же, постепенно увязли в плотных построениях пехоты. К тому времени часть рыцарей уже лишилась своих коней и далеко не всем смогли или успели вовремя подвести запасных. Тем, кто остался без лошадей, теперь пришлось биться в пешем строю, что ещё больше снижало темп атаки.

И тут, о ужас — один из янычар умудрился зацепить нашего барона стальным крюком прямо на ходу и он, потеряв от неожиданности равновесие, свалился с лошади. К счастью для него, падение вышло довольно мягким. Ему на помощь тут же кинулись наши оруженосцы, в обязанности которых входило любой ценой защищать упавшего господина, а если он ранен, то вынести с поля боя, пока его не затоптали остальные. Но этого не понадобилось. Изрыгая чудовищные проклятья, Рейтингер быстро поднялся на ноги и выхватив меч, одним ударом снёс незадачливому турку голову. Его коня тут же поймали, подвели к нему и помогли сесть в седло. Схватив новое копьё, наш господин снова ринулся вперёд.

Таким образом, мне пришлось стать непроизвольным свидетелем разрушения ещё одного сложившегося стереотипа — что якобы упавший с коня рыцарь становился беспомощным и не мог уже подняться без посторонней помощи, чтобы биться пешим. Да, некоторые из них так и не смогли встать. Но это происходило только от того, что падения эти были очень уж жёсткими. Попробуйте просто упасть с лошади на полном скаку! Можно и костей не собрать. А человеку, закованному в латы, которые сильно стесняли движения, «ловко упасть» было ещё сложнее. Так что, грохнувшийся с лошади подобно мешку картошки рыцарь, часто получал при падении серьёзные увечья и переломы. В следствие чего уже, действительно, не мог сам подняться.

Но такое происходило далеко не со всеми. Те же, кому удавалось упасть вполне благополучно, как нашему барону, легко вставали. И, если им не подводили вовремя запасного коня, то они продолжали битву даже пешими. Для этого у них был щит и меч или булава. И подступиться к такому «бронированному» воину, даже спешенному, туркам было не просто.

А вокруг меня уже закипела настоящая сеча! Боже правый… Это был форменный ад! Обезумившие от ярости люди резали и рубили друг друга почём зря. В их глазах светилась только дикая ярость, граничившая с безумием. Тут царил суровый «закон джунглей». Либо ты — либо тебя! Другого здесь было не дано. Пощады никому не было, да никто её и не просил. Кругом стоял лязг оружия, ржание, дикий ор и стоны умирающих. На упавших убитых или раненых никто больше не обращал внимание, их тут же затаптывали в грязь и свои и чужие. Во все стороны летели отрубленные части тел и куски человеческой плоти вместе с обрывками окровавленной одежды и обломками доспехов и оружия. Кровь брызгала фонтаном и лилась рекой. Земля под ногами от неё быстро раскисла, превратившись в кроваво-грязное месиво. Люди и кони скользили в этой липкой, жидкой грязи. Тяжёлым облаком висел в воздухе запах крови, смерти и испражнений. Настоящая человеческая мясорубка! Ничего кошмарнее в своей жизни я ещё не видел…, ни в прошлой, ни в нынешней…

Янычары держались стойко, нанося противнику чувствительный урон. Всё сплелось в единый клубок. Мелькали копья, мечи и секиры, перекошенный злобой и болью лица, кони, латы. По земле волочились и цеплялись к ногам чьи-то выпущенные кишки. Порой невозможно было понять где свои, а где чужие. Все озверело рубились направо и налево!

Я упорно держался за спиной своего господина. Его плащ был уже изодран в клочья, но он, как настоящий «ледокол», проламывал себе дорогу вперёд. Его копьё снова сломалось, но он рубил мечом, как настоящий «всадник апокалипсиса». И тут, в какой-то момент, вдруг прямо передо мной, будто чёрт из табакерки, выскочил какой-то обезумевший турок. А следом, ещё один. Блин, так неожиданно?! Прежде чем я успел что-либо сообразить, на меня уже были направлены сразу два копья. А я, возившийся всё время со своим штандартом, не успел даже обнажить меч. Вся жизнь промелькнула перед глазами…

Но тут, один из янычаров вскрикнул и отлетел в сторону, сбитый с ног могучей лошадиной грудью со стальным нагрудником. А следом и второй буквально повис на копье, пронзённый одним умелым ударом. Я оглянулся. Манфред ловко выдернул своё оружие, высвобождая его