Рыцарь - Константин Петрович Черников

Менгра. Я, к своему ужасу, не мог не обратить внимание на то, что к тому времени многие крестоносные рыцари были либо ранены, либо лишились своих коней и двигались пешими, что так же давало изрядное преимущество турецким всадникам. И они налетели на противника, как настоящий ураган. Всё это сразу же резко изменило ход сражения.

Завязалась отчаянная схватка, в битве наступил перелом. Вот когда сказалась военная хитрость Баязида, заманившего лучшие силы врага в смертельную ловушку. Выходит, сыграли свою роковую роль пренебрежение к разведке, а также — излишняя гордыня и самонадеянность немецких и французских рыцарей, не пожелавших никого слушать и ни с кем считаться. Вот, всё это в совокупности и помешало нашим военачальникам — д, Артуа и ле Менгру — правильно оценить обстановку.

А вот, теперь — наступила расплата. Увлёкшись бешенной атакой и вклинившись очень далеко вглубь позиций неприятеля, благородные рыцари внезапно сами оказались окружёнными и полностью отрезанными от остальных своих сил. Между войсками образовался огромный разрыв. Король Сигизмунд только-только закончил построение своего войска и начал движение. Он уже никак не успевал прийти на помощь вырвавшимся далеко вперёд рыцарям, чтобы прикрыть их оголённый тыл. Как раз, туда противник и нанёс свой неожиданный и столь мощный удар.

И теперь крестоносцы оказались в отчаянно тяжёлом положении. Как же переменчива капризная госпожа Фортуна… Боже! Вокруг меня началось страшная резня и форменное избиение…

К чести воинов Христа, бились они отважно. Отчасти ещё и потому, что перед ними были турки, а не их «коллеги» из какого-нибудь соседнего герцогства или королевства. Христиане прекрасно понимали, что в этот раз пощады им не будет и что в лучшем случае уцелевшим грозит пожизненное рабство на турецких галерах.

Выбора не оставалось. Поэтому и бились они насмерть, с остервенением обречённых, как загнанные в угол звери. Терять было нечего, надеяться — тоже не на кого. Оставалось лишь подороже продать свою жизнь и прихватить с собой на Тот Свет, побольше нечистых сарацин.

Краем глаза я у спел заметить, что общий рыцарский строй окончательно был рассеян и распался на отдельные очаги сопротивления, беспорядочно рассыпанные по всему полю боя и почти никак не взаимодействующие друг с другом. Теперь каждый благородный воин сражался практически в одиночку, в окружении лишь своих людей.

— Ко мне! — ревел, как разъярённый бык наш барон Райхайтинер, крутясь юлой на своём уже уставшем коне, — Стоять крепко!

Барон был ранен арбалетным болтом, его доспехи были уже изрядно помяты, щит треснул. Но, несмотря на это, он всё ещё твёрдо держался в седле и разил всех подряд, до кого только мог дотянуться. Он уже свалил двоих сипахов и искромсал нескольких янычар. Манфред и оставшиеся в живых его люди сгрудились вокруг своего господина и отважно бились. Они, как могли, прикрывали барона, стараясь не допустить полного окружения. Наш сержант изловчился и пронзил своей длинной пикой коня одного из сипахов и тот закувыркался в пыли вместе с всадником. Правда, и копьё Манфреда тоже сломалось, и он выхватил меч.

— Держаться плотнее! — командовал он своими израненными людьми, — Защитим господина.

Но противник наседал в огромной силе и нам пришлось перейти к круговой обороне. Держа знамя в одной руке и обнажённый меч — в другой, я тоже занял своё место в центре образовавшегося небольшого круга. Какое-то время нам удавалось стойко держать круговую оборону, успешно отбиваясь от превосходящих сил противника. Турки никак не могли к нам подступиться. И, оказывается, мы такие были не одни.

Отчаяние придавало сил уцелевшим рыцарям и их людям. Все мы бились насмерть. Настолько, что чаша весов, несмотря на все преимущества сипахов, неожиданно вдруг даже заколебалась… Исход битвы снова повис на волоске.

* * *

Оба полководца и султан Баязид и венгерский король Сигизмунд, наблюдали за ходом битвы издали, чтобы видеть всю картину целиком и вовремя вносить коррективы в действия своих войск.

У турок всё шло по плану и султан с удовлетворением наблюдал, как его войска добивают остатки вражеской рыцарской конницы. А вот в ставке европейского монарха разгорелся короткий, но жаркий спор между советниками и военачальниками короля. Одни настаивали на ускоренном марше, чтобы попытаться помочь гибнущим вдали рыцарям, а другие предлагали более осторожную и осмотрительную тактику.

— Ваше Величество, мы уже ничем не можем им помочь. Остаётся теперь лишь молиться за упокой их мятежных душ. А ещё надеяться, что они, под конец, смогут нанести неприятелю значительный ущерб и их смерть не будет напрасной, — горячо убеждал короля Миклош Гараи, — Но, они же вас не послушали. Так что, сами во всём виноваты. Однако, война ещё не закончена, мой король. Она только началась. И нам теперь нужно думать о спасении остального войска для будущих сражений.

— О, господи! Неужели я ослышался?! — воскликнул молодой герцог Бургундии Жан Валуа, — И это говорит сам палатин Венгрии — второе лицо государства? Неужели мы будем спокойно смотреть, как эти поганые псы у нас на глазах убивают наших братьев-христиан? Вы же видите — они ещё держатся… им нужно помочь.

— Да, мы видели, мессир, к чему приводит необдуманная тактика и бессмысленная бравада, — не сдавался палатин, — Это приводит к позору и разгрому! Вот это мы сейчас и видим. Кому нужно такое бессмысленное геройство?

— Что вы предлагаете? — обернулся к Миклошу король Сигизмунд.

— Рыцарскую конницу нам уже не спасти. Только потеряем остальную армию. А это — смерти подобно. Наш крестовый поход ещё только начинается. Впереди ещё много битв. Поэтому, необходимо отступить к нашему укреплённому лагерю, — ответил тот, — Лагерь им не взять. Там мы дождёмся прибытия новых союзников, которые уже на марше. Соберём больше сил в единый кулак и затем снова ударим на султана. Да, он силён, и у него, как выяснилось, большое войско, но турки ушли далеко от своих исконных владений. Впереди — чуждая для них земля. Там им подкрепления ждать неоткуда. Подвоза провианта и фуража — тоже. Вот мы и возьмём их измором. Нужно только немного подождать.

— Ждать?! — возмущённо воскликнул бургундский герцог, — Ждать, когда убивают наших братьев? Это тактика труса и предателя! А я не хочу, чтобы меня считали тем или другим. О, Пресвятая Дева, пока я жив, Бургундия никогда не покроет себя таким позором!

Он резко повернулся к Сигизмунду, глаза его возбуждённо горели:

— Вы можете действовать по своему разумению, Ваше величество, но бургундские рыцари ждать не будут. Не для того мы сюда прибыли! — решительно заявил он, — Мы выступаем. Кто со мной?

— О, смертный грех безумной гордыни…, -