Рыцарь - Константин Петрович Черников

Господи — это был форменный кошмар! С высоты лошади и со своего места в общем строю нашего баронского отряда, который только выходил на позиции, мне всё хорошо было видно. Одно я понял и почувствовал сразу — везде царили полнейший хаос и жуткая суета. Большинство людей мало что понимало и, как стадо овец, просто тащилось туда, куда их гнали, словно «погонщики», командиры. Вставали туда, где было «велено» и просто ждали, когда всё начнётся.

Каждый «народ» старался держаться особняком, поближе к «своим». И вся эта огромная и разношёрстная масса была довольно плохо управляема. Честно говоря, я просто диву давался тому, как вообще всем этим можно было руководить и командовать. Не иначе, как только с помощью Божьей!

Кругом стояли крики, ругань и клубилась пылища от тысяч ног и копыт. Воинских званий и знаков различия ещё не существовало. Так что, разные командиры оспаривали друг у друга первенство и старшинство. Отряды, выходившие на поле боя, без конца всё время куда-то перестраивались, туда-сюда маневрировали, сталкиваясь и мешая друг другу. Понятие строя и дисциплины тут вообще мало кому было знакомо. Откуда-то слева до меня вдруг долетел шум и отборная брань. Я обернулся. Ба! Да там завязалась даже самая настоящая потасовка за более удобное место на позиции. Но, мы уже пронеслись мимо и чем там всё закончилось я уже не видел. Одним словом, не армия, а просто — большая и пёстрая, вооружённая толпа.

Казалось — хуже некуда. Но вскоре выяснилось, что всё это — лишь цветочки! «Ягодки» появились в конце. Наступила кульминация всего этого хаоса под названием «построение армии перед сражением». Когда всё остальное воинство уже кое-как, с грехом пополам, но почти что выстроилось в подобие боевого порядка, всё вдруг снова смешалось. Это прибыли, наконец — мы!

Как и положено, главные приходят последними… И я, то есть — Конрад Уттингер имел честь оказаться среди них — тех самых главных. Кругом буквально задрожала земля. В густом облаке пыли, с шумом, лязгом и грохотом железной лавиной пронеслась по будущему полю боя великолепная рыцарская конница, состоявшая из французских и германских дворян.

Закованные в броню благородные всадники и их свиты с ходу бесцеремонно потеснили ряды своей же пехоты и лучников, едва не затоптав их. Но благородные господа на это даже не обратили внимание. Люди торопливо расступались в стороны, ломая строй и уступая дорогу стальной массе, подобно испуганным обитателям джунглей, благоразумно уходящим с дороги несущегося стада носорогов. Я невольно даже улыбнулся про себя — сравнение оказалось очень уж верным… В этот момент один из пехотинцев — совсем молодой парень — неловко заметался, споткнулся в суете и чуть было не угодил под копыта рыцарского коня. Его товарищи едва успели его вытащить.

— Куда прёшь! — рявкнул на него рыцарь, не сбавляя темпа, — А, ну-у… посторонись, деревенщина!

Тяжеловооруженная рыцарская конница сразу же встала в самом центре всего построения, далеко впереди остальных войск. Всадники стояли плотной массой. Восходящие лучи утреннего солнца играли бесчисленными бликами на их начищенных до блеска стальных латах и щитах. Над их головами колыхался целый лес копий и знамён, а небольшой ветерок заботливо шевелил яркие перья на шлемах. И одно из этих знамён держал я — Конрад Уттингер — юный знаменосец благородного барона Линхарта Рейтингера. Выглядело всё это величественно и очень даже устрашающе. Казалось, в целом мире нет такой силы, которая способна была бы противостоять этой железной стене, ощетинившийся длинными копьями. Бедные турки… они были обречены.

Ну, а конкретно у меня сегодня была лишь одна задача — личный штандарт с родовым гербом барона Рейтингера, во что бы то ни стало, должен был гордо и непоколебимо реять над головой его обладателя на протяжении всей битвы, чтобы все видели и знали с каким знатным и благородным господином они имеют честь биться. И задачу эту я должен выполнить ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! И, чёрт возьми, даже смерть не являлась бы, наверное, сегодня для меня уважительной причиной неисполнения мною своих обязанностей…

Признаюсь, честно, без лишней бравады — да, я волновался! И это — нормально. Человеку вообще свойственно волнение, а уж, тем более перед смертельной битвой… От чрезмерного волнения у меня вдруг даже стало прихватывать живот. Как же не вовремя эти спазмы?! «Не дай Бог обделаться прямо сейчас, — с ужасом подумал я, — Боже, позора на всю оставшуюся жизнь на оберёшься…Обосравшийся знаменосец барона Рейтингера — хуже не придумать!» Но потом, кажется, всё улеглось… Страха, как такового, я не испытывал, но был собран и напряжены, словно струна.

— Знаешь, Конрад, я когда-то тоже начинал свою первую битву знаменосцем у своего отца, а был ещё младше тебя, — сказал мне барон, лично вручая свой штандарт, перед тем, как сесть в седло, — Это будет твоим первым боевым заданием. Не подведи меня, держи его крепче. Так — словно это продолжение твоей руки. И потерять его ты можешь теперь только вместе с ней! Ты всё понял?

— Да, Ваша милость, — ответил я не без некоторого внутреннего трепета.

Правда вот, экипировать юного господского знаменосца Манфред смог лишь тем, что наскрёб «по сусекам» нашего скромного обоза. Не смотря на древность своего рода, барон не был шибко богат. Поэтому, ни кольчуги, ни лат, ни приличного оружия «Конраду Уттингеру», разумеется, не досталось. Всё, что у нас было — разобрали «старшие товарищи». Прямо «дедовщина» какая-то…

Из всего защитного снаряжения мне выдали тяжёлый и неудобный шлем, сквозь прорези которого почти ничего нельзя было разглядеть, да здоровенных размеров стёганный кафтан из плотной многослойной ткани. Он был на два размера больше, чем надо и болтался на мне, как на колу.

— Господи Боже, — покачал головой сержант, — Вылитое огородное пугало. Давай хоть поясом тебя подвяжу…

Он нашёл кожаный ремень, которым я туго перетянул свой кафтан и закатал рукава, чтобы в бою не запутаться в нём, словно в смирительной рубашке. Единственное, что добавляло мне достоинства — так это был выцветший герб барона Рейтингера, красовавшийся на груди кафтана. Сразу было видно к какой «команде» я принадлежал. Завершал экипировку знаменосца, видавший виды, короткий старый меч в кожаных ножнах. Представляю какой у меня был «бравый» вид. Да уж, в предстоящей схватке на меня явно не очень рассчитывали, как на полноценную боевую единицу….

— Ладно, для первого раза сойдёт…, - вынес свой вердикт наш сержант, скептически осмотрев моё снаряжение, — Держись всё время