Фронтир - Михаил Дорохов

хорошо. Пока что я собирался давать лишних обещаний, но тягловые животные тут стоят дорого, и если их передать в «общественное» пользование Вальденбурга — местные уже будут говорить обо мне добрее. И чего греха таить — барщину эффективнее будут отрабатывать для меня.

— А где ты служил, брат Гумбольдт? — вдруг спросил Свят.

— Я отходил четыре года в третьем пехотном полку под началом маршала Торна, — с гордостью произнёс Гумбольдт, — Затем оглох на одно ухо, и в бою мне перебило жилы на руке. Срасталось всё плохо и долго, потому и ушёл на более спокойную службу.

Я прищурился:

— А сержант ваш — он здесь одновременно и коннетабль?

— Ну да, — кивнул солдат.

О как! Значит, местный начальник воинского гарнизона прибрал к рукам и «полицейскую» должность.

— И сколько людей сейчас в гарнизоне?

— Так ровно два десятка вместе с сержантом Вормайером будет.

— Понятно… Значит, двадцать человек. И как они, справляются с разбойниками?

— Ну да, то есть… — замялся служака, — Лесные разбойники сейчас нас шибко не трогают. Их если не задирать, то и они так — помалу отщипнут и всё…

Я нахмурился:

— Что значит «отщипнут»?

— Людишки лесные немного берут от оброка, а за это никого не трогают. С дровосеков берут поболе, потому что те побогаче будут. А так лихие люди ходят грабить в соседние земли на север. Ну а если редкий купец на старый тракт к нам сдуру заедет, то и его пощипают. Нам против них не выстоять, милорд. Их почти сотня человек и живут они по лесам скрытно…

По лицу Гумбольдта было видно, как он жалеет, что ввязался в разговор со мной, но говорил он чётко и твёрдо. В конце замолчал, сжав зубы и сделав вид, что не замечает опасливых взглядов, которые люди за оградой бросали на солдата. Двое его напарников стояли молча, на лицах у них играли желваки. Странное тут творится у них. По всему селению не наберётся и десятка гарнизонных. Остальные что — тоже на охоту умотали вместе со своим Вормайером? Имечко то какое говорящее!

— От оброка, говоришь, разбойники часть берут? — удивился я.

Солдат понял, что сболтнул лишнего. Его лицо вытянулось, а я продолжил:

— Так если хозяина у вас тут полгода не было, то кому оброк платили? Кто его собирал?

Служака тяжело вздохнул, а Свят коротко скомандовал:

— Отвечай, брат-солдат, как положено, когда тебе барон вопросы задаёт!

— Сержант собирал, — нехотя буркнул Гумбольдт, — Деньгу ведь из Эстера сюда за нашу службу через раз присылают.

Я подумал и произнёс:

— Ну это мы проверим. Значит, теперь коннетаблем я назначаю тебя, Гумбольдт. Будешь следить за порядком в селении. Чтобы никто не воровал, не дрался попусту и не уродовал других безнаказанно. Жалованье тебе назначаю пока что шесть талеров в месяц. Плюс столоваться будешь при моём доме, если пожелаешь. Идёт? — спросил я.

Краем глаза я заметил, как Свят одобрительно закивал. Похоже, понял мою идею.

— Я не подведу, господин, — пробормотал Гумбольдт, но тут же опомнился и уже бодро отрапортовал, — Слушаюсь, милорд!

— Отлично. На том и порешили. Отныне гарнизоном будет управлять мой человек. Капитан Свят. Это он, запомни его, — я указал на ветерана, — Нужна будет помощь, обращайся к нему. И чтобы был порядок!

— А сержант? — удивился молодой солдат рядом с Гумбольдтом.

— Посмотрим — что за человек этот ваш Вормайер. А там уже видно будет, — отрезал я.

Сбрасывать со счетов местную власть, пусть и «гарнизонных вояк», как их презрительно называли мои ветераны — не стоило. Во-первых, Свят ещё не знает этих земель, а они, напротив, знают хорошо. Во-вторых, среди них попадаются вот такие Гумбольдты, которые служат на совесть. И судя по всему, у меня сейчас каждый меч на счету. Но щёлкнуть зарвавшегося сержанта, уехавшего на охоту, когда прибыло его новое начальство — нужно обязательно. А то и не по носу, а по горбу.

Вообще, мне бы завести человечка, который всё про всех здесь знает. Как я делал это раньше перед проверкой на какой-то завод.

Начиная карьеру с инженера на заводе, к моменту уже больших должностей у меня было два помощника, которым я, признаюсь, приплачивал неофициально. Молодых, но очень смышленых и обучаемых. Я никому не признавался, но я даже многому учился у них, что касалось «современных веяний». А сам взамен натаскивал на то, чтобы они прекрасно разбирались во всех нюансах производства и документов. И эти товарищи ехали вперёд, изображали молодых зелёных тормозов, которых встречали с хлебом и солью. А провожали, думая, что навешали на уши лапши.

Надо ли говорить, что потом приезжал я с «первичной» сводкой по объекту…

Гумбольдт на роль осведомителя пока не подходил. Он отрапортует всё по службе, а мне нужна информация — кто и чем тут дышит, ибо в голову мою начали закрадываться очень нехорошие мысли.

— Милорд! Милорд! — раздался тревожный голос, — Дозвольте!

Худой бедно одетый мужик пытался прорваться через мою охрану, стоя́щую в воротах — Рене и Дене. Два бывших здоровенных ландскнехта не пропускали крестьянина.

— Пустите его, — велел я.

— Милорд, — мужик бросился ко мне, но его остановил Хенрик, — Прошу вашего суда! Суда владетеля земли! Староста наш до этого посылал меня куда подальше. Не откажите! Вы же не можете отказать!

Свят нахмурился:

— Ты что же это, барону указывать вздумал?

Но я остановил капитана:

— Погоди, Свят. Он в своём праве.

И действительно, как бы мне того ни хотелось, но память Владислава подсказала мне, что крестьяне могут просить вершить суд один день в неделю, когда лорд находится в своём лене, если других судей в земле нет.

А здесь их, естественно, не было отродясь…

— Спасибо, господин! — обрадовался мужик.

— Так чего же ты хочешь?

— Барашка моего увёл Мышслав! И не отдаёт.

Я чуть не закатил глаза. Ну да… Это просто превосходно! В прошлой жизни у меня была знакомая, что работала в дознании. Так она рассказывала, как бабка ходила к ней полгода подряд и строчила жалобы на то, как злобный сосед унавозил межу на огороде. Причём лично… Своими усилиями, так сказать. И приходилось принимать заявления. Но засранец никак не желал ловиться, в какой бы засаде ни сидела бедная бабуля. Впрочем, учитывая ожесточённость