Фронтир - Михаил Дорохов

колдуна, — Берт сказал, что Мышслав осмелел и чувствует за собой силу, а ещё, что он ходит к ДРУЖКАМ. Реальная сила здесь до нас была только одна — разбойники в лесу.

— А-а-а, так значит Мышслав знается с бандитами! — догнал мысль Хенрик.

Ну или она его догнала…

Я кивнул:

— Верно. Берт затаил обиду. А такие люди обычно охотно делятся своими переживаниями. Так что этот барашек может стать первым ключиком к вопросу: кто здесь за кого? Раз Мышслыв не любил старосту, но староста жил себе при этом припеваючи, получается, у него тоже были свои союзники. Понимаешь? Так, постепенно от этого барашка и от того, что вечером нам поведает Берт — мы клубочек-то и раскрутим. Дедукция — индукция, и прочее-прочее, — ляпнул я не подумав.

— Чего? — удивился Хенрик.

— От общего к частному, от частного к общему. Как-нибудь объясню, — заметил я как заинтересовался и Свят.

Оруженосец поморгал и выдал:

— Знаете, господин, вас как в тех развалинах по голове приложили, так вы даже умнее стали! Говорите как очень учёный человек.

— Ну если от этого умнеют, Хенрик, то тебя всю жизнь по голове только гладили, — улыбнулся я.

— Это почему?

— А ты подумай!

Свят уже ржал во весь голос, запрокинув голову и завалившись в седле назад. Оставив оруженосца в глубоких раздумьях, я осматривал окрестности. Слева от дороги росли высокие сосны. Сплошная дремучая стена. Направо вниз уходила небольшая долина с поблескивающей лентой извилистой реки посреди зелени трав. Дальше рельеф снова уходил вверх, начинались леса, а за ними — горы, постепенно превращавшиеся в высокие пики длинного хребта, идущего вдоль горизонта. А за ними… За ними по карте будет сразу Великий океан. На карте у меня вообще как будто бы не маленькое баронство, да вот только четыре пятых его занимают горы, если не больше. А в них живут горцы, которые никому не подчиняются. И по факту доступная для жизни земля получается самой маленькой в графстве.

На одном из уступов, выдававшихся в долину, виднелась небольшая постройка с высокой башней.

— «Вороний коготь», — произнёс Свят, кивнув на сторожевую крепость.

Вот её мне и предстоит восстановить. Отсюда масштаб работ оценить было нереально — до крепости ещё следовало доехать.

Мы поднялись выше и поскакали вдоль края широкого плато, у подножия которого по-прежнему тянулась долина с рекой. Спустя час над деревьями стал заметен слабый дымок. Ллейк показал на него и объяснил:

— Это одно из двух поселений лесорубов.

Я пришпорил коня, и мы поскакали на дым по чуть набитой телегами колее.

— Весной здесь не проехать?

— Никак, — согласился Ллейк, — Поэтому осенью и весной лес только заготавливают на месте. Вывозят его уже после распутицы или зимой. Река тут неглубокая и очень извилистая, так что людей не хватает, чтобы нормально его сплавить. Надо кое-где расширять…

— Разбираешься в этом?

— Отец и дядька были лесорубами. Здесь на деревья богатый край, но нужно больше рабочих рук, а их всегда не хватает. Ещё надобны нормальные дороги и сплав.

Свят спросил:

— Так на западной границе, насколько я знаю, за лесами есть ещё река. Более прямая и глубокая…

Ллейк замялся:

— Да, река та широкая, там даже большие лодки ходят, но там не ваши земли.

Я удивился:

— Как это не мои? Ты хочешь сказать, что у нас неправильная карта?

— Нет, с картой всё в порядке. Просто эти земли были арендованы вашим соседом бароном Йоханессом фон Грюнхартом.

— И давно?

— Как сказать… Аренда должна была закончиться ещё за год до смерти предыдущего владельца Вальденбурга. Но Йоханесс заявил, что аренда была продлена, а старый барон наш был в отъезде. Документы Йоханесс не показывал, но сержант Вормайер не настаивал на этом, ведь это не его работа, — пожал плечами боец, — Так что та река и полоска берега вдоль него принадлежит Грюнхарту. А там постоянно рубят и сплавляют лес его люди.

Я переглянулся со Святом.

— Разберёмся… — лишь процедил я.

Впереди показались первые строения лесорубов. Утеплённые времянки сгрудились около больших пильных ям, терялись между высокими навалами стволов. Повсюду была масса опилок, пахло свежеспиленным деревом. Я задрал голову и посмотрел вверх на склон, на верхотуре которого высилась стена из деревьев. По склону были пущены широкие желоба, ведущие на площадку рядом с поселением. Раздавался стук топоров.

На наших глазах длинная сосна на вершине качнулась и начала заваливаться набок. Она медленно рухнула вниз, изогнувшись в полёте. Верхушка склона скрыла от нас упавшую сосну и людей, что-то кричащих друг другу. Зато к жёлобу неподалёку подтащили уже готовый ствол другого дерева с обрубленными ветками и сучьями.

— И-и-и-рраз! И-и-и-рраз! Навались! — орали люди сверху. Наконец, они смогли пропихнуть бо́льшую часть ствола над жёлобом, дерево накренилось, на мгновение застыло, а затем рухнуло на доски. Ствол с грохотом, поднимая пыль, понёсся по жёлобу со склона будто таран, и остановился уже внизу, аккуратно соскользнув на ровную площадку. К нему уже спешили мужики с топорами.

— Кто главный в артели? — спросил я у одного из работяг.

Он остановился и задрал голову, с удивлением рассматривая мой доспех. Остальные тоже понемногу начали подходить ближе.

— А вы кто такой, господин? — осторожно спросил лесоруб.

— Ты говоришь с бароном Владиславом фон Фальком, рыцарем и отныне милостью герцога Валеэста владетелем земель Вальденбург! — вдруг громогласно возвестил Хенрик.

Вот что не отнять у него, так это умения появляться вовремя. Даже наивность и глупость можно было простить здоровяку за то, как он важно двинул коня вперёд и чуть не наехал на осмелевшего мужика. В общем-то, так и должен вести себя оруженосец, когда ему кажется, что к его господину отнеслись неподобающе.

— Простите, милорд! — затараторил лесоруб, — Главный у нас Мирче, но он сейчас уехал на другой лесоповал. Дальше по дороге. Чем я могу служить вам?

— Пока что я просто осматриваю свои новые земли. И за сколько же уходит сейчас сосна?

— Даже пятидесяти талеров в месяц не наберётся на всех нас, господин, — состроил скорбную мину мужик.

— И сколько вас работает в артели на обоих поселениях?

— Сорок душ, милорд.

— Ммм… понятно, — хмыкнул я.

— Может, вашей милости будет ещё что угодно?

— Нет, возвращайтесь к работе, вам же ещё семьи