Фронтир - Михаил Дорохов

— И с чего ты так решил? И где этот Мышслав?

— Дак вот он! — мужичок пальцем показал на рослого здоровяка, стоя́щего посреди дороги и с любопытством заглядывающего вместе с селянами во двор старосты.

Одет он был не в пример богаче остальных и кушал явно получше прочих. Для того, что я видел на улицах, пока ехал к дому старосты — Мышслав немного выбивался из общей картины. Интересно.

— Ты что ополоумел, ослиная ты голова? — возмутился здоровяк, — Да зачем мне твой барашек?

— Ты же хотел купить его, а я не стал продавать, вот ты себе его и заграбастал!

— Клевета! — заорал Мышслав, — У меня баранов своих — пруд пруди. Зачем мне твой доходяга?

Сделаем в уме зарубочку по поводу «пруд пруди». И это в бедном то крае!

— У тебя он, я видел! — настаивал крестьянин.

— Чем докажешь?

Они начали орать друг на друга.

— А ну заткнулись! — рявкнул я, уже начиная выходить из себя, и сделал знак Рене и Дене.

Они лязгнули доспехами, сделав шаг — Рене к мужичку, Дене — к его якобы обидчику. Те сразу заткнулись при виде квадратных челюстей бывших ландскнехтов и их пудовых кулаков. Тут и мечей никаких не надо — так приголубят, что будешь до конца жизни ходить, улыбаться и пузыри пускать.

— Как тебя зовут? — спросил я у истца.

Вокруг уже собиралась толпа. У людей нарисовалось развлечение посреди скучного быта.

— Берт.

— Хорошо, Берт. Есть какие-то особые приметы у твоего барашка?

— Ну, — замялся мужик, — Рожки у него такие…

— Рожки⁈ Да наш Берт совсем с ума сошёл! Представьте себе, у барашка есть рожки! Никогда ни у одного не было и тут на тебе! Эка невидаль! — заорал Мышслав.

Толпа заулюлюкала. Что-то они шибко подыгрывают этому здоровяку. Уважают? Или может боятся?

— Тихо! — гаркнул Хенрик, и все снова затихли. Оруженосец возвышался над всеми на целую голову.

— Так, и что, ты и к старосте ходил? — полюбопытствовал я у крестьянина.

— Ходил, да только отказал он мне. Сказал, что правда не моя, а Мышслава.

— Дружен был староста с Мышславом?

— Ещё чего? — вдруг разозлился «вор», — Терпеть эту сволочь не могу! Хорошо, что сбежал, подлюка!

Народ вокруг загомонил, подтверждая слова Мышслава. О как, всё становится ещё интереснее. Староста почему-то не стал решать суд в пользу того, кто пожаловался на его недруга.

— Значит так, — важно поднял я руку, — Раз никаких примет назвать Берт не смог, то может кто из присутствующих это сделает?

Никто не вызвался.

— Понятно. Решение своё я оглашу завтра, — коротко произнёс я.

— Да как же так? — вскричал истец.

— И завтра ты тоже с носом останешься! — захохотал Мышслав.

Берт вдруг взбесился и сжал кулаки:

— Что, думаешь тебе всё можно, раз ты в лес ходишь к дружкам своим? Смелый ты стал, Мышслав! Ничего, найдётся и на твою шею петля!

— Ты что такое говоришь, скотина? — взревел местный богатей и ринулся вперёд.

— Рене!

Бывший ландскнехт коротко ткнул кулаком под дых разогнавшемуся было Мышславу. Тот мгновенно согнулся в три погибели и осел на землю, захватав воздух. Даже такому здоровяку солдатский кулак стал отличным лекарством.

Я махнул рукой:

— Узна́ю, что дрались по этому поводу до решения моего суда — получите палок. А если кто из вас двоих другого убьёт — повешу убийцу на воротах. Всё! Расходитесь все! Нечего здесь глазеть. Гумбольдт, смотри, чтобы с подворья ничего не пропало. И дай мне одного человека, который сможет всё показать.

— Да, господин барон! С вами поедет Ллейк.

Молодой боец сделал шаг вперёд. Я вскочил на коня и крутанулся, разворачивая его к воротам:

— Хенрик, отдай Ллейку сменную лошадь.

Проезжая мимо грустного Берта, я наклонился к крестьянину и тихо произнёс:

— Вечером чтобы пришёл ко мне. Понял?

— Да, господин, — буркнул тот понуро.

— Не заставляй меня искать тебя, — добавил я и выехал на улицу.

Спустя полминуты со мной поравнялись Хенрик и Свят. Оруженосец вертел головой и недовольно фыркал:

— Ну и дерьмовое местечко! Вот помню: проезжали мы тогда в Литтории дерьмовое сельцо, так вот здесь даже ещё дерь…

— Хенрик! — рявкнул я.

— Да, милорд!

— Давай-ка договоримся, мой юный друг. За каждое подобное слово я буду вычитать из твоего жалования по пять крейцеров!

— Это как же? Это за что же? Это зачем же? — захлопал глазами здоровяк.

— Потому что мне не хочется разбираться в сортах «этого самого». Ты меня понял? — холодно посмотрел я на оруженосца.

— Я понял, господин. Это больше не повторится! — заверил меня парняга.

Свят недоверчиво фыркнул — похоже, капитан не верил в сознательность Хенрика. Мы выехали на окраину деревни. На большом дубе висел привязанный разбойник. У подножья дерева с любопытством крутились две худые собаки, поводя носами в сторону мертвеца.

— Вот он, красавец, — цокнул языком оруженосец, — И поделом ему.

Я ничего не ответил, подмечая, как несколько крестьян идут мимо дерева и косятся на преступника. Хенрик, впрочем, долго молчать не мог. Как только мы выехали на старый разбитый тракт, он тут же поинтересовался:

— Милорд, а зачем вам этот Берт? Явное же дело — свидетелей нет, примет барашка нет. По всему выходит, что правда за Мышславом, хоть он и гнида — это тоже видно сразу.

— Тебя бы в судьи, Хенрик, то-то бы все вокруг зажили хорошо и красиво… — засмеялся Дене.

— А что? Я могу! — важно надул щёки оруженосец.

— Дорогой мой Хенрик… — устало ответил я, — Я уверен, что Берт расскажет нам очень многое об этом местечке.

— Это почему?

— Потому что из того, что я услышал, можно сделать вывод, что сержант явно договорился с разбойниками. Потому что им больше не с кем договариваться, чтобы не нападать на Вальденбург. Это раз. Мышслыв ходит в лес. Так сказал Берт. Как думаешь — к кому? К русалке или к дриаде какой?

— А они существуют? — вытянулось лицо Хенрика.

Позади хрюкнул от смеха Рене.

— Господи! Нет, не существуют! Не знаю, — поправился я, вспомнив про вчерашнего