Ворон из рая - Тисато Абэ

нас не было намерения общаться с людьми без необходимости. По разным причинам в последние годы наш народ стал чаще отправляться на учебу к вам. Тут-то мы и узнали, что однажды в прошлом рука человека уже едва не добралась до нас.

«Скорее всего, это то самое освоение горы, о котором говорила девушка-призрак», – предположил Хадзимэ.

Этот мир и без того с трудом удерживает хрупкий баланс с внешним. Если гору превратить в горнолыжный курорт, иному миру грозит еще большее разрушение. По всей видимости осознав эту опасность, они забеспокоились и смогли просто сидеть сложа руки и наблюдать.

– К счастью, тогда все обошлось, но, если подобное произойдет снова, будет плохо. Нужно сделать все возможное, чтобы защитить наш дом. Я несу ответственность за сохранение Ямаути, – сказал Сэссай, выпрямившись и повернувшись к Хадзимэ. В его взгляде читалась неподдельная искренность. – Как представитель Ямаути обращаюсь к вам с просьбой: не могли бы вы передать мне права на гору?

– А-а, – наконец понял Хадзимэ.

Последнее время ему не раз приходилось видеть похожий взгляд.

– Так это вы, что ли, притворяясь большими шишками, приходили ко мне и просили продать гору?

В ответ Сэссай рассмеялся. Его лицо напоминало улыбку чеширского кота.

– Совершенно верно. Вообще-то мне следовало бы посвятить вас в наши обстоятельства, но, как вы понимаете, ситуация не позволила. Вы бы не просто не поверили, а наверняка отнеслись бы с подозрением. Так что я решил вступить с вами в переговоры, ничего не раскрывая.

Несмотря на просьбу с пониманием отнестись к происходящему, Хадзимэ ограничился лишь формальным: «Ну да».

– Слушайте, а вы с моим отцом такие же переговоры вели?

– Нет, – тут же покачал головой Сэссай. – К тому моменту, когда мы узнали о правах на гору, ваш отец уже считался пропавшим без вести.

– С самого начала у вас же не было планов заманивать меня сюда, так ведь?

– Признаться, да.

– В таком случае кто же меня привез?

– Это действительно интересно.

Глухо звякнула о стол чаша с саке.

– Уверяю, это устроили не мы. Весть о том, что вы в Ямаути, нас потрясла. Мы и сами хотели спросить: кто помог вам сюда попасть?

Задав вопрос, Сэссай продолжал улыбаться, но взгляд был холоден.

– Она назвала себя призраком.

– Призраком… Как интересно… – кивнул Сэссай.

– В ином мире призраки тоже существуют?

– Вообще, когда я учился, не заметил, чтобы понятие «призрак» сильно различалось в Ямаути и во внешнем мире.

– Невероятная красавица с прямыми длинными волосами.

– Удивительно. А этот ваш так называемый призрак больше ничего не говорил?

– Что-то про месть.

Едва он произнес эти слова, как атмосфера изменилась. Сэссай все так же подозрительно улыбался, однако, пробежав быстрым взглядом по сторонам, Хадзимэ заметил, что кое-кто из мужчин у стен едва заметно побледнел.

– Она говорила, что не сможет упокоиться, пока не уничтожит тех, кто причинил зло ей и ее семье. Было видно, что затаила сильную ненависть.

Хадзимэ схватил стоящую рядом с Сэссаем бутылку, налил себе и рассеянно стал крутить в руках чашу.

– Что вы ей сделали?

Сквозь чистое прозрачное стекло он всматривался в лицо напротив. Впервые Сэссай молчал: слова, до сих пор легко слетавшие с его языка, оборвались. По его пристальному взгляду было ясно: в голове он лихорадочно перебирает варианты, прикидывая, что и в какой мере стоит рассказать. Помолчав какое-то время, Сэссай прикрыл веки и глубоко вздохнул.

– …Понятно.

Когда он поднял глаза, на его лице не осталось и следа той подозрительной улыбки. Ее сменила ироничная усмешка человека, от которого неизвестно чего можно ожидать.

– Господин Ясухара, я вам доверяю, поэтому буду откровенен. Расскажу все, что касается этой истории. Взамен хочу попросить вас сделать разумные выводы.

В голосе Сэссая проступило отчаяние, не оставив от прежней показной непринужденности ни следа.

– Честно говоря, хотя мне неизвестно, кто привез вас сюда и чем руководствовался, не могу утверждать, что у меня нет никаких предположений.

Так начал свой рассказ Сэссай.

Ямаути служила вотчиной, предназначенной для создания подношений горному божеству Ямагами. Ятагарасу, как управляющим, был дарован человеческий облик, но в то же время существовал еще один род, который получил похожее тело, чтобы заботиться о Ямагами. Это был род обезьян. Возглавила его гигантская обезьяна, называвшая себя Оокими, и служили ее последователи божеству в святилище у самой вершины горы. Долгое время оба народа жили, защищая каждый свои владения: обезьяны – святилище, ятагарасу – Ямаути. Однако примерно двадцать лет назад равновесие пошатнулось. Проще говоря, между нами и обезьянами возник спор за сферы влияния. Хотя мы вырвали победу в трудной борьбе, раны оказались слишком глубоки, и Ямаути все еще в самом начале пути восстановления. Есть и другие вещи, которые вызывают беспокойство. Я ведь раньше был воином. – Голос Сэссая стал хриплым. – В прошлом командовал войсками и сражался с обезьянами. – На мгновение он умолк, а затем грубо провел рукой по лбу. – В этих сражениях я многих убивал. Отправляя своих воинов на поле боя, знал, что жертв не избежать, и тем не менее отдавал приказы. В то время я верил, что это необходимо для блага Ямаути. Но однажды я держал на руках ребенка из нашего рода… новорожденного, невинного младенца и тогда впервые всем сердцем понял: нет, не хочу, чтобы этому ребенку пришлось пережить нечто подобное.

Сэссай возжелал мира. Он поставил целью сделать все, что в его силах, лишь бы избежать новых сражений. Однако даже после того, как большая война закончилась, некоторые обезьяны выжили. Те, кто уцелел и потерял сородичей, приняли человеческий облик и стали смешиваться с родом ятагарасу. На Сэссая возложили миссию найти оставшихся обезьян и полностью их уничтожить.

– Если размышлять рационально, это был мой долг. Требовалось положить кошмару конец. Но я стал пытаться искать путь мирного решения, какой бы невероятной ни казалась затея. Сейчас не могу поверить, что действовал так наивно, – прошептал Сэссай. – Как-то в приграничном районе я наткнулся на одну из выживших обезьян, совсем еще ребенка. Глядя на дитя, которое лишилось родителей и совсем растерялось, как я ни силился, рука моя дрогнула. К тому же я принимал в расчет, что, если где-то еще оставались выжившие, это мог быть последний шанс на переговоры. Через эту маленькую обезьянку я надеялся передать ее сородичам, что мы больше не желаем воевать и хотим конца бесплодной борьбы. И прежде всего, даже видя в них врагов, рассчитывал на молодое поколение: вдруг оно сможет выбрать иной путь. Я пообещал, что пройду мимо, если она поклянется никогда не причинять вреда ятагарасу.