Ворон из рая - Тисато Абэ

И эта обезьяна твердо ответила: «Клянусь». Какое-то время царило спокойствие. С тех пор как я отпустил того ребенка, с их стороны не было никаких поползновений, и мне даже стало казаться, что пусть и несовершенные, но переговоры все-таки к чему-то привели.

Однако Сэссай сильно заблуждался.

– Тот ребенок, которого я отпустил, вырос и начал мстить. Он втайне собрал сородичей, те обернулись ятагарасу и, затаившись по всей Ямаути, уже несколько лет несут разрушения. Теперь-то ясно, что иначе и быть не могло, – без всякой жалости к себе усмехнулся Сэссай. – На месте обезьян я бы никогда не простил врагов своего рода. К сожалению, я оказался неспособен понять даже такую простую вещь. Если потомки станут поносить меня за легкомысленную веру в мир, мне нечего будет им возразить. Раз уж я не хотел, чтобы следующие поколения запятнали руки, тем более не следовало колебаться. Мне нет прощения. Это моя самая большая ошибка. – Голос Сэссая, казалось, вот-вот угаснет. – Теперь обезьяны представляют серьезную угрозу для Ямаути. Некоторые считают меня героем, но в сущности я оказался никчемным воином, проявившим милосердие не к тем, к кому нужно. Если призрак, который привел вас, назвал меня врагом, наверняка это кто-то, кого я тогда пощадил, – сказав это, Сэссай, будто от отчаяния, залпом осушил чашу с саке.

– А я слышал, что это райское место… – пробормотал Хадзимэ.

Мужчина напротив презрительно рассмеялся.

– Если это слова того, кто привез вас сюда, значит, в них заключена поистине горькая ирония. Да, возможно, когда-то Ямаути действительно была раем. Сейчас это не так, – добавил он. – Именно они и я сам уничтожили этот рай.

Сэссай с грохотом поставил бутылку с саке и пронзительно взглянул на Хадзимэ.

– Я как военный совершил недопустимую ошибку и запятнал руки. Мне уже не суждено стать счастливым. Но у молодого поколения еще есть шанс. Я готов на что угодно, лишь бы все исправить и вернуть рай невинным детям ятагарасу.

«Пусть даже за это придется отдать жизнь».

Произнося опасные слова, он улыбался на удивление спокойно и как будто удовлетворенно.

– Поэтому я и вынужден обратиться к вам с просьбой. Нам нельзя допустить, чтобы кто-то вмешивался в Ямаути извне. Прошу вас, не могли бы вы уступить мне права на Арэяму?

С этими словами Сэссай повернулся к Хадзимэ и низко поклонился. Несмотря на равнодушные звуки кото, чувствовалось, как воздух натянулся, словно струна.

– А-а, ну понятно… – произнес Хадзимэ, глядя на затылок Сэссая, чьи длинные волосы рассыпались по полу, и облизнул край чашки. – Ладно, в общих чертах я понял.

– И что вы решили? – подняв голову, заговорил Сэссай, но тот небрежно перебил его:

– Вообще-то… выходит, проблемы у вас, а вы хотите, чтобы я уступил то, что принадлежит мне? Мне не нравится, что вы свои обстоятельства перекладываете на меня. В конце концов, это дорогая мне гора, я получил ее от отца. Я тоже не могу просто взять и отдать ее даром.

Произнеся такие дерзкие слова, Хадзимэ заметил острый блеск в глазах Сэссая.

– Не припомню, чтобы я просил уступить ее бесплатно.

– Да ладно. Это же в ваших интересах – заставить меня продать гору, чтобы ее тайны так и остались тайнами. Если рассматривать как движимое имущество все, что есть в этом ином мире, те деньги, с которыми вы ко мне пришли, вообще ни о чем.

– Как я уже объяснил, принципы в Ямаути и во внешнем мире различаются. Конечно, однозначно определить стоимость невозможно, но, исходя из цен в вашем мире, на мой взгляд, мы подготовили вполне подходящую сумму. Прошу отнестись с пониманием. Это все, что нам удалось собрать.

– Маловато. Давить на жалость, чтобы выманить чужое имущество, – да это попрошайничество!

Хадзимэ легкомысленно усмехнулся и скользнул равнодушным взглядом по мужчинам, стоящим вдоль стены. Кто-то едва заметно повел бровью. Другой в напряжении надул щеки. Третий, будто ожидая приказа Сэссая, устремил на него взгляд. У некоторых в глазах проступил холод. Все эти изменения были незначительными, но совершенно разными. Понаблюдав за ними, Хадзимэ снова посмотрел на Сэссая: тот, сдвинув брови, холодно сверлил его глазами.

– Одним словом… вам нужно больше денег?

Не ожидавший такого мягкого ответа, Хадзимэ невольно ухмыльнулся.

– А вот и нет! Я, знаете ли, не бедствую, так что деньги мне особо и не требуются.

– Тогда что вы хотите взамен?

– Ничего особенного. Мне будет достаточно, если вы подготовите для меня нечто более ценное, чем деньги.

– Конкретнее, пожалуйста.

– Ну, я и сам не знаю, – заявил гость.

– Что? – словно потеряв терпение, скривился Сэссай.

Выражение его лица было настолько комичным, что Хадзимэ не выдержал и расхохотался.

– Необязательно что-то материальное. Я не стану возражать, если вы сумеете меня так развлечь, чтобы мне самому захотелось расплатиться. В общем, сделайте что-то действительно стоящее, и тогда я немедленно передам вам права. Разве смысл сделки не в этом?

Хадзимэ приветливо улыбнулся, однако Сэссай и его окружение разом помрачнели, даже не пытаясь скрыть этого. Гость совершенно не понимал из-за чего. Казалось бы, наоборот, просьба владельца должна была вызвать облегчение, раз уж с валютой проблемы. Им следует его благодарить и рыдать от радости.

– У вас здесь, похоже, любопытно: мне очень интересно узнать, что это за место. Я бы остался на некоторое время. Пока я тут буду осматриваться, вы постарайтесь как следует все обдумать.

Какое-то время Сэссай безучастно смотрел на Хадзимэ, а затем, словно вдруг опомнившись, растянул губы в той же подозрительной улыбке, что и прежде.

– Я согласен.

– Хакурику-ко! – раздался предостерегающий голос из толпы мужчин, но тот не обратил внимания.

– От всего сердца благодарю вас, что уделили нам свое драгоценное время. Господин Ясухара, мы приложим все усилия, чтобы оказать вам самый теплый прием. На какое время вы удостоите нас своим пребыванием?

– Пока не надоест.

– Понял. Я подготовлю для вас комнату здесь, в Корокане. Еще предоставлю охрану и переводчика. Распоряжайтесь, как сочтете нужным.

– Мне достаточно одного сопровождающего. Ну, например, вот этого парня.

Не задумываясь, Хадзимэ указал большим пальцем на одного из мужчин у стены. Внезапно оказавшись в центре внимания и поймав на себе взгляды всех присутствующих, тот растерянно приоткрыл рот.

На вид ему было лет двадцать с небольшим. Красив, с густыми, четко очерченными бровями и слегка опущенными уголками глаз. С самого начала банкета он находился неподалеку от расслабленных Сэссая и Хадзимэ и неизменно сохранял прямую осанку. То, как он, полностью отдавшись моменту, боялся пропустить хоть одно слово из беседы, бросалось в глаза и заслуживало похвалы.

– Этот парень учился