Меч света - ГоЛеон

Вот оно – сомнение. Кажется, я нащупал ту самую нить. Эльриана ведь говорила: прыжок веры. А сомнение… вот что способно подорвать любую веру.

Я начал вспоминать, пытаясь понять, где и в ком сомневался. Но – тщетно. Хотя… Эйрик. Я так и не принял его. Да, он с нами, но он не часть команды. Просто временный спутник, пока мы не покинем Север.

Тогда я заволновался: сможет ли он пройти инициацию?

– Я уверен в тех, кто рядом со мной. Уверен в их преданности и в том, что цель у нас одна. И даже если однажды кто‐то из нас свернет на свою дорогу, но здесь и сейчас мы команда. Одна. Неделимая.

– Ты правда думаешь, что так мыслит каждый? Глупец! – взревел голос так, что рухнули все границы измерений, рассыпаясь на осколки. – Узри же!

Он рванул ко мне с такой скоростью, что я не успел ничего понять, и в миг, когда должно было произойти столкновение, реальность сменилась.

Я увидел Линель. Она сидела в своем домике в эльфийской деревне, положив голову на плечо отца, и тихо плакала. Это была не боль, а освобождение. Следом – Гёте, беззаботного, в кругу семьи, уже переодетого в домашнее; он что‐то рассказывал с широкой улыбкой. Перенос – и Сиана. Она забралась в пещеру, окруженную древними письменами, и, касаясь рукой высеченных рун, сияла от восторга.

Я не слышал их голосов, не читал мыслей – но видел. Они были счастливы.

И меня пронзил один-единственный вопрос:

– Почему они видят свое счастье, а я – только серую мглу?

Ответа не последовало.

– Молчишь? Тогда я отвечу, – начал я тихо, но с каждой фразой голос набирал силу, обрастая уверенностью. – Сейчас для меня не существует других целей и другой жизни. Я Странник, и я здесь, чтобы помочь. И я верю в свою команду именно потому, что каждый из нее раним. Потому что каждому есть что терять. И каждый готов пойти на жертвы.

Как только я произнес последнее слово, пространство сжалось в точку, а затем раскрылось вновь – и я стал падать.

Никакого прыжка не было. Я просто падал с большой высоты. Покрутив головой, я увидел, что мы все падаем вместе. Не верю в совпадения. Скорее всего, я стал триггером, выбросившим нас всех сюда. Под нами начали кружить орлы. Не те, что в городе, – эти были другие. Массивнее, грубее, с суровым обликом. Мы стремительно падали, они же будто парили, не сдвигаясь с места, но и не отставая от нас.

Вдруг один из них рванулся вперед, подхватил Сиану и полетел в сторону. Следом два других – Дониса и Линель. Киса вцепилась в Линель еще в воздухе и тоже была спасена. Остались мы втроем: я, Гёте и Эйрик. Я заметил, как один орел бросился к Гёте, а еще два, направлявшиеся, казалось бы, к нам с Эйриком, развернулись и стали улетать прочь.

Времени на раздумья не было. Я вытащил Ласку из подсумка и не колеблясь метнул в сторону Эйрика с одной мыслью: «Спаси его».

В ту же секунду Ласка превратилась в крупную птицу и, схватив Эйрика когтями, понеслась следом за остальными.

Я уже почти примирился с мыслью о встрече со Светлым, как вдруг один из орлов, что уже почти улетели, резко развернулся и подхватил меня.

«Какой же ты дурак…» – услышал я в голове голос орла. И понял: инициация пройдена.

Конечно, дурак. Ведь умри я, умерла бы и Ласка. Она знала. Могла бы ослушаться, спасти меня. Но ни она, ни я не сомневались.

Глава 41

История аэр’наир

Трудно сказать, сколько мы летели. Еще невозможно было определить ни точную высоту, ни скорость. Где‐то чуть выше облаков и примерно чуть быстрее ветра – не больше и не меньше. Пока в один прекрасный миг мы не ощутили под ногами твердую землю. Мы оказались на лесной опушке и только теперь по-настоящему поняли, как соскучились по земле.

Сильнее всех, кажется, обрадовалась Киса. Было видно, что небо не ее стихия. Перелет дался ей особенно тяжело, и, стоило лапам коснуться почвы, она мгновенно легла, тяжело дыша, но с заметным облегчением.

Лишь теперь, находясь на твердом, привычном основании, я смог получше рассмотреть орлов со стороны.

Это были не просто птицы, а настоящие крылатые титаны. Их мощные тела источали силу, каждое перышко казалось выкованным вручную. Броня, в которую они были облачены, будто сливалась с телом – не мешала полету и подчеркивала боевую природу. Особенно бросались в глаза… глаза. Простите за тавтологию, но по-другому и не скажешь. В них было сознание. Настоящее. Глубокое и живое.

Один из орлов, заметив мой взгляд, чуть склонил голову набок, и я отчетливо услышал в голове: «Ты слишком долго пялишься. Мы не экспонаты».

Ирония в голосе была, но и серьезности хватало.

Остальные его сородичи – молчаливые, но не безразличные – тоже излучали чувство внутреннего достоинства, словно были не просто воинами, а хранителями древней клятвы, которую никто из них не посмеет нарушить.

Ветер трепал их перья, словно проверяя прочность, но даже буря, случись она сейчас, вряд ли поколебала бы их стойкость.

Это были боевые орлы аэр’наир. Те самые, кого, как теперь стало ясно, не приручают – с ними договариваются, если они сочтут тебя достойным.

Я смотрел на свою команду – каждый был в смятении. С одной стороны, мы достигли цели, к которой так долго шли. Но с другой – радости в их глазах я не видел. Может, она была, но просто спряталась за стену сомнений.

– Так. Для начала привал, – сказал я, начиная разговор в привычном русле. – Испытание было тяжелым, полет долгим… Я бы выпил чашечку твоего чая, Гёте.

Больше и не нужно было говорить. Кто‐то ушел собирать дрова, кто‐то натаскал камней и бревен, устроив удобное место для отдыха. А я подошел к тому орлу, что спас меня. Сначала просто провел рукой по его оперению, потом обнял за могучую шею.

– Спасибо, что не бросил, – тихо сказал я, зная, что он слышит. – Можно узнать… почему?

Он отступил на пару шагов, расправил крылья – и издал боевой клич. Это было так внезапно и яростно, что не только моя команда вздрогнула от испуга – лес на километры вокруг будто замер. Все стихло.

Я заметил на его перьях и коже руны. Похожие на те, что я видел на древе, но с важной разницей. Они были с ним с рождения. Словно само бытие было мастером, наносившим эти руны.

«Я установил купол непроницаемой защиты, – отозвался у меня в голове его голос. – Если кто‐то появится в радиусе километра, я узнаю».