Чадо из Майнкрафта - KWIL

class="p1">Алдарон медленно отступил от окна. Его руки, обычно такие твёрдые, слегка дрожали. Он посмотрел на Маркуса, потом на Итилиэль. В его глазах горела ярость — но также и что-то ещё. Расчёт. Холодный, безжалостный расчёт, который всегда был его силой.

— Значит, он хочет переговоров, — произнёс он. — Хорошо. Мы дадим ему переговоры. Но не сейчас. Сейчас мы будем наблюдать. Изучать. Искать его слабости. Он не бог. Он не бессмертен. Всё, что существует, можно уничтожить. Нужно только найти способ.

— А если способа нет? — спросила Итилиэль.

Алдарон не ответил. Он просто стоял и смотрел в окно, на крепость, которая росла прямо перед его глазами, на Син его Великана, который смотрел на него в ответ. И в этом молчании было больше страха, чем во всех криках, которые когда-либо звучали в этом зале.

А снаружи, на вершине башни, Жека стоял и смотрел на Цитадель вампиров. Он видел их лица в окне. Видел их страх. Видел их ярость. И он улыбнулся — спокойно, почти мирно.

— Они думают, что я буду ждать, — сказал он Герцогине, которая стояла рядом. — Думают, что я дам им время подготовиться. Что я буду играть по их правилам. Но я не играю. Больше не играю. Я просто строю. А когда я дострою, у них будет выбор: сдаться или умереть. И я дам им этот выбор. Потому что я больше не чудовище. Я — защитник. И я защищу этот мир. От всех. Даже от них.

Герцогиня кивнула. Она ничего не сказала. Но в её белых глазах горел огонь. Огонь, который говорил: «Я с тобой. До конца».

Глава 54

ГЛАВА 17. ПАДЕНИЕ НОКС-АЭТЕРНЫ

Тишина, повисшая над Нокс-Аэтерной после появления крепости, продлилась ровно до того момента, как Синий Великан завершил строительство. А когда строительство было завершено, тишина умерла.

Первый залп был оглушительным. Десятки динамитных зарядов одновременно вылетели из раздатчиков, встроенных в стены новой крепости, и обрушились на вампирские кварталы. Взрывы слились в сплошной, непрерывный грохот, от которого задрожала земля и зазвенели стёкла в окнах Цитадели. Башни, которые стояли веками, рушились, как карточные домики. Дворцы Патриархов, украшенные гобеленами и драгоценностями, превращались в груды щебня. Улицы, по которым вампиры ходили тысячелетиями, разверзались под ногами, обнажая лавовые реки, которые Жека подвёл под город через систему туннелей, прорытых големами за одну ночь. Лава текла по мостовым, пожирая всё на своём пути — статуи, фонтаны, склепы, святилища. Вампиры, застигнутые врасплох, горели заживо. Их бессмертные тела, неуязвимые для обычного оружия, оказались бессильны против огня и обсидиана.

Второй залп. Третий. Четвёртый. Пушки били безостановочно, и каждый залп уносил десятки, сотни жизней. Вампирские маги пытались создать защитные барьеры, но стрелы из раздатчиков, зачарованные Жекой на пробивание магии, легко проходили сквозь них, разрывая заклинания в клочья. Вампирские воины, элита Нокс-Аэтерны, пытались атаковать крепость, но големы, выстроившиеся вокруг неё, встречали их стеной стали и огня. Кварцевые големы проходили сквозь стены зданий и атаковали с тыла, появляясь там, где их никто не ждал. Костяные гончие настигали беглецов в узких переулках. Обсидиановые гиганты давили всё, что пыталось приблизиться к крепости, — их огромные руки-молоты крушили вампирские черепа, как яичную скорлупу.

Это была не битва. Это было истребление. И оно разворачивалось с холодной, неумолимой методичностью, которую мог оценить только тот, кто сам был когда-то игроком.

В Зале Совета на верхнем этаже Цитадели царил хаос. Советники метались, не зная, что делать. Патриархи и Матриархи, забыв о вековой гордости, требовали немедленно начать переговоры, кричали, что нужно сдаваться, пока не поздно. Маркус Тёмный орал в ответ, что они — вампиры, высшие хищники, и что любой, кто предложит сдаться, будет лично разорван им на части. Его огромные кулаки сжимались и разжимались, лицо, изрезанное шрамами, исказилось от ярости. Алдарон Алхимик, бледный как смерть, пытался сохранить остатки контроля, но его голос тонул в грохоте взрывов и криках паникующих советников.

И только Итилиэль Вечная стояла у окна и молча смотрела на гибель города.

Она была спокойна. Внешне. Её лицо, прекрасное и отстранённое, не выражало ни страха, ни гнева. Но внутри неё происходило то, чего не видел никто. Она думала. Думала так, как не думала уже много веков — с тех самых пор, как они втроём создали эликсир бессмертия и обрекли себя на вечную жизнь.

Она вспоминала. Вспоминала тот день, когда они стояли в лаборатории под Аскалоном — трое величайших умов своей эпохи, — и Алдарон поднял чашу с эликсиром. «Мы победим смерть», — сказал он тогда. И они выпили. И умерли. И воскресли уже не теми, кем были. Она помнила, как впервые почувствовала голод — не физический, а тот, другой, глубинный, который можно было утолить только чужой жизнью. Помнила, как плакала после первого убийства. Помнила, как Алдарон утешал её, говоря, что это необходимая жертва, что они — будущее этого мира, что смертные — всего лишь скот. Она верила ему. Она хотела верить. Потому что без этой веры оставалась только правда. Правда о том, что они стали чудовищами.

Она посмотрела на Алдарона. Он стоял у трона, выкрикивая приказы, которые никто не слушал, и его лицо, иссохшее и похожее на пергамент, было искажено гримасой ярости. Когда-то он был её учителем. Когда-то она уважала его. Когда-то она даже думала, что любит его — не как мужчину, а как отца, которого у неё никогда не было. Но теперь она смотрела на него и видела только старика, который не может признать своё поражение. Который скорее умрёт, чем сдастся. Который утянет за собой всех, кто ему доверился.

Она посмотрела на Маркуса. Он стоял у стены, сжимая в руках огромный меч, и его глаза горели жаждой битвы. Когда-то он был её другом. Когда-то он защищал её. Когда-то он говорил, что они — семья. Но теперь она смотрела на него и видела только зверя. Голодного, раненого, загнанного в угол зверя, который готов убивать, пока может держать оружие. В нём не осталось ничего от человека, которым он был. Только ярость. Только гордыня. Только тьма.

А потом она посмотрела в окно. Туда, где среди руин горели дворцы и храмы, где лава текла по улицам, где големы Синего Великана маршировали через её город. И где на вершине обсидиановой башни стоял он. Тот, кто построил всё это. Тот, кто