Чадо из Майнкрафта - KWIL

плеч. Второй удар — тело, рассыпающееся пылью. Третий удар — ещё один страж, разрубленный от плеча до пояса. Он не останавливался. Не колебался. Он был игроком, который когда-то фармил мобов ради лута. Теперь он фармил их ради спасения мира. И делал это так же эффективно.

Через десять минут коридор был зачищен. Жека, тяжело дыша, стоял посреди груды тел — вернее, того, что от них осталось, потому что вампиры рассыпались в прах после смерти. Его броня была покрыта царапинами, но сам он был цел. Итилиэль смотрела на него, и в её алых глазах было что-то новое. Уважение? Страх? Она не знала. Может быть, и то и другое.

— Дальше, — сказал Жека. — Веди.

Они поднялись на верхний этаж. Здесь, в Зале Совета, их ждали двое. Алдарон Алхимик сидел на своём троне, сжимая в руках посох, и его лицо было серым от усталости. Маркус Тёмный стоял в центре зала, сжимая огромный меч, и его глаза горели безумным огнём.

— Вы пришли, — произнёс Алдарон. Его голос был тихим, но в нём звучала древняя, непоколебимая гордыня. — Вы пришли, чтобы убить нас. Но вы не понимаете, с кем имеете дело. Мы — Прародители. Мы — те, кто победил смерть. Мы — будущее этого мира. А вы — лишь временная помеха.

— Вы — прошлое, — ответил Жека. — Прошлое, которое должно умереть.

Маркус зарычал и бросился вперёд. Его меч, огромный и тяжёлый, рассёк воздух с такой силой, что задрожали стены. Жека уклонился — не отпрыгнул, а именно уклонился, пропуская лезвие в миллиметре от груди, — и контратаковал. Клинок Тишины рассёк плечо Маркуса, и тот взревел от боли. Чёрная кровь хлынула на пол. Маркус ударил снова, и снова, и снова — его атаки были быстрыми, яростными, но предсказуемыми. Жека уклонялся, блокировал, контратаковал. Он знал этот стиль боя — стиль берсерка, который полагается на силу, а не на технику. И он знал, как его победить.

Он дождался момента. Когда Маркус замахнулся для особенно сильного удара, Жека шагнул вперёд, внутрь его защиты, и вонзил Клинок Тишины в грудь вампира. Лезвие, зачарованное на остроту и немоту, прошло сквозь доспех, сквозь плоть, сквозь сердце, которое не билось уже две тысячи лет. Маркус замер. Его глаза, горящие безумным огнём, встретились с фиолетовыми глазами Жеки. В них что-то мелькнуло — не страх, нет. Скорее, удивление. А потом он рухнул на пол и рассыпался прахом.

Алдарон смотрел на это молча. Его лицо было неподвижным, но пальцы, сжимавшие посох, дрожали.

— Теперь ты, — сказал Жека, поворачиваясь к нему. — Ты можешь сдаться. Я приму твою капитуляцию. Ты будешь жить, как Итилиэль. Под надзором. С ограничениями. Но жить.

Алдарон усмехнулся. Это была горькая, надломленная усмешка.

— Жить под надзором? Как домашний зверь? Как скот? Нет, Синий Великан. Я не скот. Я — Алдарон Алхимик, создатель эликсира бессмертия, Прародитель вампиров. Я не унижусь до капитуляции. Если мне суждено умереть — я умру как подобает. В бою.

Он поднял посох, и с его кончика сорвался луч чистой тёмной энергии — заклинание, которое он готовил всё это время. Луч ударил в Жеку, и тот пошатнулся. Его броня задымилась. Сердец осталось пять. Четыре. Три. Жека выпил зелье регенерации, не глядя, и бросился вперёд. Алдарон ударил снова — на этот раз заклинанием, которое должно было парализовать врага. Но Герцогиня уже была готова. Её тишина ударила по заклинанию, разбивая его в клочья. И в этот момент Жека достиг Алдарона. Клинок Тишины рассёк воздух — и рассёк тело древнего алхимика. Алдарон упал, не издав ни звука. Его глаза, горящие алым, потухли. Его тело рассыпалось прахом.

В зале воцарилась тишина.

Жека стоял над останками двух Прародителей и тяжело дышал. Его броня была повреждена, здоровье упало до двух сердец, но он был жив. И они были мертвы. Двое из трёх. Третий стоял позади него — Итилиэль, которая смотрела на прах своих бывших соратников и молчала. В её алых глазах не было слёз. Вампиры не плачут. Но в них было что-то другое. Скорбь. Облегчение. И странное, почти невыносимое чувство свободы.

— Всё кончено, — сказал Жека. — Для них. Но не для тебя. Ты будешь жить. Ты будешь под надзором. Но если ты когда-нибудь захочешь искупить то, что сделала, — я дам тебе эту возможность. Как дал её себе.

Итилиэль кивнула. Она ничего не сказала. Но когда они выходили из горящей Цитадели, она на мгновение остановилась и посмотрела на небо. Вечные тучи, созданные вампирами, рассеивались. Сквозь них пробивались лучи солнца — настоящего солнца, которое не видели в Нокс-Аэтерне две тысячи лет. И в этих лучах прах вампиров, развеянный ветром, казался почти красивым. Как будто сама природа говорила: всё правильно. Ночь закончилась. Наступил рассвет.

Глава 56

ГЛАВА 19. ПЕРЕДЫШКА

Мир не стал идеальным. Он никогда не был идеальным и, наверное, никогда не будет. Но после падения Нокс-Аэтерны, после смерти Алдарона и Маркуса, после того, как вечные тучи рассеялись и над Мёртвыми Землями впервые за две тысячи лет взошло солнце, — мир стал немного лучше. Немного безопаснее. Немного светлее.

Жека стоял на балконе своего дворца в Эренвальде и смотрел на город. Город, который он когда-то захватил, перестроил, а потом бросил. Город, который выдержал осаду гоблинской орды. Город, который теперь восстанавливался — медленно, трудно, но восстанавливался. Улицы, ещё недавно заваленные обломками и трупами, были расчищены. Дома, повреждённые пожарами, отстраивались заново. На площадях играли дети — те, кто выжил. В лазаретах заканчивали лечение последние раненые. На рыночных площадях снова торговали — не оружием и боеприпасами, а едой, одеждой, игрушками. Жизнь возвращалась. Медленно, неуверенно, как первый росток после долгой зимы, но возвращалась.

Прошло три месяца с тех пор, как пала Цитадель вампиров. Три месяца с тех пор, как Жека начал свою кампанию по зачистке мира от остатков зла. Он выслеживал разрозненные племена гоблинов, которые всё ещё прятались в пещерах и глухих лесах. Он уничтожал гнёзда нежити, которые появлялись на старых полях сражений. Он запечатывал порталы в другие измерения, откуда могли прийти новые угрозы. Он работал без устали, без отдыха, без сна — он всё ещё не нуждался во сне, это тело не уставало так, как человеческое. Но даже это тело нуждалось в передышке. И Герцогиня, которая наблюдала за ним все