Чадо из Майнкрафта - KWIL

победил Сумеречного Монарха. Тот, кто разбил гоблинскую орду. Тот, кто пришёл в её мир как разрушитель, а стал защитником. Она смотрела на него и понимала: он не остановится. Он не отступит. Он не примет капитуляцию на условиях вампиров. Он будет сражаться, пока не уничтожит их всех. И он победит. Потому что он всегда побеждает.

И тогда она приняла решение.

Это не было внезапным озарением. Это не было трусостью. Это был холодный, рациональный расчёт, на который способен только тот, кто прожил достаточно долго, чтобы видеть взлёт и падение империй. Она не хотела умирать. Не так. Не в огне, не под обломками, не от рук этого квадратного существа. И она не была связана с Алдароном и Маркусом ничем, кроме общей цели, которой больше не существовало. Они не были её семьёй. Они не были её народом. Они были просто двумя мужчинами, с которыми она когда-то заключила сделку. Сделка истекла. Пришло время платить по счетам.

Она повернулась к двери. Маркус заметил её движение.

— Ты куда?! — прорычал он, шагнув к ней. — Ты что, сбегаешь?!

Итилиэль остановилась. Она обернулась и посмотрела на него — долгим, спокойным взглядом, в котором не было ни страха, ни вызова. Только усталость.

— Я иду к нему, — ответила она. — К Синему Великану. Я предложу ему свою капитуляцию. Может быть, он примет её. Может быть, убьёт меня. Но у меня больше шансов выжить там, чем здесь, с вами.

— Ты предаёшь нас! — голос Маркуса сорвался на рык. — После всего, что мы прошли вместе! После тысячелетий! Ты предаёшь нас как последняя…

— Как последняя кто? — перебила она, и в её голосе впервые зазвучала сталь. — Как последняя предательница? А что вы двое сделали для меня за эти тысячелетия, кроме того, что втягивали во всё новые и новые бойни? Ты, Маркус, — ты когда-нибудь спрашивал, чего я хочу? Ты, Алдарон, — ты когда-нибудь интересовался, счастлива ли я? Нет. Вам было всё равно. Вам всегда было всё равно. Я была инструментом. Полезным инструментом. Но не более. И теперь я больше не хочу быть инструментом. Я хочу жить. Даже если жизнь — это просто существование. Даже если я проклята. Я хочу увидеть, что будет дальше. И если для этого мне нужно предать вас — пусть так. Вы предали меня задолго до этого.

Она развернулась и вышла из зала. Маркус рванулся за ней, но Алдарон схватил его за руку.

— Пусть идёт, — произнёс старый алхимик, и его голос был полон горечи. — Она уже не с нами. Она сделала выбор.

Итилиэль не слышала этих слов. Она уже спускалась по лестнице Цитадели, и каждый шаг отдавался в её груди странным, незнакомым чувством. Облегчением. Она не думала, что предательство может приносить облегчение. Но это было именно оно.

Она вышла на площадь перед Цитаделью. Вокруг неё горели здания. Лава текла по мостовым, и жар от неё был такой, что плавился камень. Големы маршировали через руины, добивая последних сопротивляющихся. Дым поднимался к небу, закрывая вечные тучи, и в просветах между ними впервые за много веков проглядывали звёзды. Настоящие звёзды. Не те, что были созданы магией. А те, что горели над этим миром с начала времён. Итилиэль посмотрела на них и почувствовала, как что-то в её груди дрогнуло. Она не видела звёзд с тех пор, как они убили Аскалон. С тех пор, как они закрыли небо вечными тучами. И теперь, глядя на них, она вдруг поняла, как сильно скучала по свету.

В центре площади, на груде обломков, стоял он. Синий Великан. Двухметровая фигура в обсидиановой броне, освещённая пламенем пожаров. Его квадратное лицо было неподвижно, но в фиолетовых глазах горел огонь — не ярости, а сосредоточенности. Рядом с ним стояла Герцогиня, и её белые глаза смотрели на приближающуюся эльфийку с холодным любопытством. Чуть поодаль, с палкой управления в руках, стояла Изабель — она вызвалась сопровождать Жеку в этой операции и теперь координировала действия големов.

Итилиэль остановилась в нескольких шагах от них. Она, Прародительница вампиров, существо, прожившее тысячелетия, эльфийка, которая когда-то была одной из прекраснейших дочерей Лесного Королевства, опустилась на колени. Медленно, с достоинством, не как рабыня, а как воин, признающий поражение. Её серебристые волосы рассыпались по плечам. Её алые глаза, всё ещё горящие древней силой, встретились с фиолетовыми глазами Жеки.

— Я сдаюсь, — произнесла она, и её голос, чистый и мелодичный, разнёсся над площадью. — Я, Итилиэль Вечная, Прародительница вампиров, отдаю себя в твои руки. Я не хочу умирать. Я не хочу сражаться. Я просто хочу жить. И я готова принять любые условия, которые ты поставишь.

Жека смотрел на неё. Он видел эльфийку, которая когда-то была смертной, а стала чудовищем. Видел её глаза — алые, но не злые. Видел её лицо — прекрасное, но измученное. Видел её позу — коленопреклонённую, но гордую. Она не молила о пощаде. Она не плакала. Она просто признавала факт: она проиграла. И она была готова заплатить цену.

— Ты — одна из тех, кто напал на королевский марш, — сказал он. — Ты — одна из тех, кто убивал людей веками. Ты — одна из тех, кто считал смертных скотом. Почему я должен сохранить тебе жизнь?

— Потому что я могу быть полезной, — ответила Итилиэль. — Я знаю все секреты вампиров. Я знаю их слабости, их убежища, их планы. Я могу помочь тебе уничтожить оставшихся. Я могу помочь тебе защитить тех, кого ты защищаешь. И кроме того… — она запнулась. — Кроме того, я устала. Я устала от этой войны. Я устала от этой жизни. Я устала быть чудовищем. Я не знаю, можно ли меня простить. Я не знаю, можно ли меня искупить. Но я хочу попытаться. Если ты дашь мне этот шанс.

Жека молчал. Он думал. Не как игрок, который решает, сохранить ли трофей или выбросить. А как человек, который сам прошёл через тьму и знает, как трудно из неё выбраться. Он смотрел на эту женщину — эльфийку, вампира, врага, — и видел в ней что-то знакомое. Что-то, что он видел в зеркале каждый день в Лабиринте. Раскаяние. Усталость. Желание измениться. И он знал: если бы ему не дали шанс, он бы не стоял сейчас здесь.

— Хорошо, — сказал он. — Ты будешь жить. Но ты будешь под моим контролем. Не как пленница. Как… как поднадзорная. Ты