Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Захар не спеша поднялся со своего ящика.

Шелковый халат мягко колыхнулся. В мерцании белого пламени фигура князя казалась сотканной из глубоких теней, а в янтарных зрачках плясали сполохи холодного торжества. Юноша подошел к бьющемуся в предсмертных конвульсиях шотландцу, легонько перехватил его запястье свободной рукой и чуть сжал пальцы.

Кости в руке диверсанта хрустнули, словно сухие еловые ветки. Револьвер с глухим стуком упал на палубу.

— Тихо, сержант, — прошептал князь прямо в ухо хрипящему от боли солдату. — Британские солдаты ведь славятся своей выдержкой. Не позорьте флаг перед смертью.

Второй стрелок бросился к трапу, пытаясь выбраться наверх, но Захар даже не обернулся. Княжич лишь лениво щелкнул пальцами.

Тонкая струя раскаленного газа, вырвавшаяся из расплавленного нутра «Левиафана», по дуге догнала беглеца у самой железной лестницы. Сукно на спине пехотинца вспыхнуло за долю секунды, он с воплем сорвался со ступеней, рухнул на плиты пола и затих, превращаясь в чадящий факел.

Через две минуты все было кончено.

Шлак внутри кожуха турбины медленно остывал, меняя ослепительно-белый цвет на вишневый, а затем на серый, спекаясь в монолитный, абсолютно бесполезный кусок радиоактивного базальта и горелого железа. От гениального катализатора не осталось даже молекулы — формула была стерта, а металл уничтожен навсегда.

На палубе лежали трое мертвецов, источая тяжелый, сладковато-тошнотворный запах паленого мяса, жженой кожи и серы.

Жив оставался лишь мистер Вэнс. Обугленный остов человека стоял на коленях у подножия турбины, уронив слепую голову на грудь, тихо постанывая и мелко вздрагивая при каждом вдохе. Его культи рук были намертво впаяны в застывший чугун.

Захар Натанович спокойно подошел к остывающему корпусу, достал из кармана батистовый платок и стряхнул каплю сажи с лацкана халата.

Затем князь наклонился над одним из погибших сержантов, пальцем в перчатке подцепил тяжелый серебряный перстень с выгравированным гербом королевской морской пехоты и личным номером и ловко снял его с обугленного пальца. Следом в карман князя перекочевал второй перстень — золотой, с печатью тайной канцелярии министерства иностранных дел Великобритании, снятый с шеи Вэнса вместе с цепочкой.

Сверху по трапу загремели тяжелые сапоги. В машинное отделение с обнаженными палашами ворвались донские казаки во главе с Прохором Ильичом.

Кузнец замер на нижней ступени, вдохнул горелый чад, оглядел обугленные останки диверсантов и опустил тяжелое лезвие:

— Батюшки светы… Ваше сиятельство, живы? Мы выстрелы услыхали, кинулись со всех ног…

— Жив, Прохор, отчего мне сделается, — Захар взял свой бокал с коньяком, сделал последний глоток и передал хрусталь онемевшему богатырю. — Английские гости оказались на редкость нетерпеливыми. Хотели изучить русский катализатор поближе. Как видишь, предмет их полностью поглотил.

— А с этим что делать, барин? — кузнец кивнул на тихо скулящего Вэнса.

— Отодрать от железа зубилом, перевязать культи и бросить в трюмный карцер, — Захар надел перчатки, оправил пояс халата и направился к выходу на свежий воздух. — Пусть полковой лекарь вольет в него сулемы, чтобы не сдох до утра. Завтра этот джентльмен послужит нам отличным приложением к утреннему чаю в британском посольстве.

Князь поднялся на палубу под холодные звезды Балтики.

Ночной ветер приятно освежил лицо, унося прочь запах гари. На губах древнего владыки бездны играла тонкая, победоносная улыбка: Лондон сделал свой ход и потерял фигуру. Настало время нанести ответный визит, и этот визит лорд Брэдфорд запомнит до конца своих дней.

Глава 27

Утреннее мартовское солнце, пробившееся сквозь пелену невского тумана, косыми холодными лучами освещало парадную столовую британского посольства на Английской набережной.

Здесь всё дышало вековым, незыблемым колониальным покоем, вывезенным прямиком из туманных предместий Лондона: тяжелые портьеры темно-бутылочного бархата глушили звуки столичных мостовых, в камине мерно потрескивал дорогой кардиффский уголь, а на белоснежной дамасской скатерти красовался утренний сервиз тончайшего веджвудского фарфора.

Его превосходительство чрезвычайный и полномочный посол Её Британского Величества, лорд Арчибальд Брэдфорд, неспешно намазывал горький севильский джем на поджаренный тост.

Сэр Арчибальд был образцом викторианской выдержки: безупречно выбритый, в темно-синем домашнем халате с шелковым шнуром, с идеально расчесанными седыми бакенбардами и взглядом человека, привыкшего повелевать туземными царьками от Бенгалии до мыса Доброй Надежды. На серебряной подставке перед послом лежала свежая подшивка «Таймс», доставленная дипломатической почтой, а рядом исходил паром серебряный кофейник.

Единственное, что слегка омрачало утренний аппетит его превосходительства, — отсутствие донесения от мистера Вэнса.

По всем расчетам, молодой артефактор должен был вернуться с Кронштадтского рейда еще к четырем часам утра, доставив либо заветный катализатор, либо пепел на месте русского чудо-корвета. Однако Брэдфорд не слишком тревожился: русские варвары неуклюжи, пьют водку ведрами и не способны противостоять лучшим специалистам королевской секретной службы.

Двойные дубовые двери столовой распахнулись без стука.

Пожилой дворецкий Хиггинс, чье хваленое английское хладнокровие славилось на весь дипломатический корпус, буквально ввалился в комнату с перекошенным лицом, судорожно хватая ртом воздух и роняя серебряный поднос для визиток:

— Милорд… Я умолял подождать в приемной… Экстерриториальность… Но господин офицер…

За спиной прислуги, мягко отодвинув слугу кончиком трости, в залу переступил Захар Натанович.

Княжич выглядел так, будто провел минувшую ночь не среди раскаленного пара и обугленных трупов диверсантов, а в лучших шелках парижских гостиниц. Безупречно скроенный утренний сюртук темно-кофейного сукна облегал широкие плечи, белоснежный шелковый платок был завязан свободным узлом, а на лацкане скромно, но веско поблескивал золотой вензель флигель-адъютанта. В глазах юноши не было и следа усталости — лишь та утренняя, сытая бодрость хищника, вышедшего на прогулку в чужие охотничьи угодья.

Брэдфорд замер с ножом для масла в руке, медленно поднял брови и откинулся на спинку резного стула, надевая маску ледяного дипломатического презрения:

— Князь Ингрийский? Какая поразительная дерзость. Насколько мне известно, законы цивилизованных стран ограждают посольство Ее Величества от визитов без предварительного уведомления. Вы находитесь на суверенной территории Британской империи, молодой человек. Если это попытка устроить очередную гвардейскую выходку…

— Оставьте эти сказки для персидских шахов, лорд Брэдфорд, — Захар небрежно бросил трость на соседний стул, сам сел напротив посла, закинув ногу на ногу, и потянул к себе фарфоровую чашку. — Кофе у вас подают прескверный, сэр Арчибальд, слишком пережигаете зерна на ямайский манер. А вот чай, смею надеяться, еще держит марку Ост-Индской компании? Будьте любезны, плесните кипятку, утренний балтийский ветер чертовски сушит горло.

Брэдфорд побагровел до корней седых волос:

— Вы забываетесь, сэр! Я немедленно направляю курьера к канцлеру Горчакову с нотой протеста! Вас