Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

в строгую великосветскую корону, были небрежно заколоты черепаховой шпилькой, обнажая длинную мраморную шею и хрупкие плечи. В руках молодая женщина комкала расшитый бисером платочек, а ее глубокие карие глаза лихорадочно блестели от изнуряющего, постыдного ожидания, сжигавшего ее изнутри последние двое суток.

Захар вошел без единого звука, заперев за собой тяжелую створку на медную задвижку.

На князе был дорожный расстегнутый редингот из тонкого темного сукна, подчеркивавший разворот плеч, и высокие замшевые сапоги. В руке юноша держал неизменную трость, кончиком которой лениво указал на запертую дверь:

— Ваш супруг, милая Леночка, увлеченно делит польские конфискации в кабинете военного министра. Он вернется не раньше рассвета, и то — мертвецки пьяный от казенного хереса. А вы, погляжу, дрожите так, будто вас величают к венцу с нелюбимым стариком.

Елена Сергеевна судорожно вздохнула, прижав ладонь к вздымающейся груди. Ткань пеньюара натянулась, очерчивая высокую, упругую грудь с потемневшими от волнения сосками. Она попыталась надеть маску надменной губернаторши, но губы ее предательски задрожали:

— Вы… вы наглец, Захар Натанович. Прокрасться в дом среди бела дня, подкупить швейцара… Если бы Валериен узнал, он бы велел казакам засечь вас шомполами прямо на плацу!

— Если бы ваш почтенный генерал мог хоть что-то, кроме как строчить циркуляры да спать после сытного обеда, вы бы не караулили меня у окна третий час, кусая губы до крови, — Захар не спеша сократил расстояние между ними.

Его янтарные глаза в сумраке кабинета вспыхнули густым, тягучим медом. Шаг князя был бесшумным, кошачьим. Он остановился в полуаршине от женщины, и воздух между ними мгновенно налился плотным, сухим жаром, пахнущим грозой и диким мускусом.

Графиня задохнулась. Этот запах, эта животная, первобытная сила, исходившая от семнадцатилетнего юноши, выворачивала ее естество наизнанку, стирая двадцать два года благородного воспитания, молитвы в Смольном монастыре и генеральский титул. Ее колени ослабли, по бедрам под тонким шелком пробежала горячая, влажная волна истомы.

Захар протянул руку в тонкой перчатке, подцепил набалдашником трости шелковый шнур ее пеньюара и медленно потянул в сторону.

Узел развязался с мягким шорохом. Полупрозрачная ткань соскользнула с плеч графини, упав бесформенным облаком к ее босым ногам. Елена Сергеевна осталась в одной короткой батистовой сорочке, не скрывавшей ни точеной талии, ни округлых бедер, ни темного треугольника волос между ног.

— Какая роскошная плоть пропадает в генеральских перинах, — прошептал князь, скользнув ладонью по ее обнаженному плечу.

Пальцы юноши были горячими, как раскаленная медь. От этого легкого прикосновения молодая женщина судорожно всхлипнула, запрокинув голову назад. Захар не стал торопиться: его ладонь медленно, с тягучей методичностью скользнула вниз, очертив изгиб шеи, ключицу, и легла на левую грудь, властно сжав ее сквозь тонкий батист. Боль и наслаждение смешались в единый слепящий ком: графиня застонала, вцепившись пальцами в лацканы его редингота.

— Князь… молю вас… только не здесь… не на его столе… — прерывисто, задыхаясь от накатившего безумия, простонала она, хотя все ее тело уже подавалось навстречу его рукам.

— Именно здесь, Леночка, — вкрадчиво усмехнулся Захар, и его пальцы жестко зарылись в ее волосы, запрокидывая ее лицо вверх. — Именно на его святилище. Где еще хоронить верность старому дураку, как не на алтаре его власти?

Он развернул ее спиной к себе одним сильным, властным движением и толкнул вперед.

Елена Сергеевна оперлась ладонями о полированный край гигантского письменного стола темного мореного дуба.

Прямо под ее пальцами захрустели тяжелые ватманские листы — секретные штабные карты Варшавского военного округа и схемы укреплений Кронштадта с личными грифами генерал-губернатора. Линии дислокации полков, нанесенные красной тушью, гербовые печати и сводки интендантских складов помялись под ее белыми округлыми коленями.

Захар не стал расстегивать ее сорочку.

Он просто ухватился за тонкий батист у ворота и рванул ткань вниз. С сухим треском тонкое полотно разошлось до самого подола, обнажив гибкую, мраморно-белую спину с глубокой ложбинкой позвоночника и крутые ягодицы, на которых мгновенно проступили мурашки от прохладного воздуха кабинета.

Княжич отбросил трость на генеральское кресло. Его пальцы легли на ее бедра, раздвигая их шире, заставляя графиню упереться локтями в штабные бумаги.

Она стонала глухо, уткнувшись лицом в карту окрестностей Белостока. Запах типографской краски и казенного сургуча смешивался со сладким, острым ароматом ее возбужденного тела. Захар наклонился к ее спине, проведя языком по горячей коже между лопатками, оставляя за собой влажный след, от которого Елена выгнулась дугой, судорожно сжимая в кулаках углы топографических чертежей.

— Погляди, как покорно ты лежишь под рукой настоящего хозяина, — его шепот вибрировал прямо у нее в затылке, наполняя кровь темным инфернальным ядом. — Твой муж думает, что командует армиями. А ты сейчас отдашь мне все его секреты, не так ли?

— Да… да, господи, да! — всхлипнула она, потеряв остатки стыда и сама подавая таз назад, навстречу его тяжелому, жесткому паху, обтянутому плотным сукном штанов. — Бери… делай со мной все… только не останавливайся…

Захар не стал больше медлить.

Освободив плоть, он вошел в нее — медленно, глубоко, с неумолимой, безжалостной тяжестью, заставившей молодую женщину вскрикнуть на высокой, звенящей ноте. Ее узкое, горячее лоно сжалось вокруг него влажным пульсирующим капканом.

Это не было нежной светской лаской. Это было методичное, тяжелое соитие хищника, клеймящего свою добычу.

Стол скрипел под их телами. Ватманские карты сминались, рвались под каблуками ее домашних туфелек, свинцовые пресс-папье и хрустальные чернильницы с глухим перестуком съезжали на ковер. Захар двигался размеренно, вколачивая каждый толчок до самого предела, заставляя графиню метаться по столу, всхлипывать, стонать и глотать слезы дикого, запретного восторга. Его ладонь легла ей на крестец, вдавливая в дубовую столешницу, а пальцы второй руки жестко сжали ее шею, перекрывая дыхание ровно настолько, чтобы мир перед ее глазами вспыхнул багровыми кругами.

Вместе с каждым толчком Захар вливал в ее вены не просто страсть — он выжигал в ее душе инфернальную печать абсолютного повиновения.

Ментальные нити демона прорастали сквозь ее разум, связывая ее наслаждение, ее женскую суть и саму ее волю с его голосом. Генеральша Суходольская переставала быть самостоятельной личностью. На этих мятых военных картах, под тяжелым телом юного чудовища, рождалось идеальное орудие — слепо преданное, готовое разорвать горло собственному мужу по первому мановению княжеской руки.

Кульминация настигла ее с сокрушительной, животной силой.

Елена Сергеевна забилась в оргазме, впиваясь ногтями в сукно стола, ее бедра мелко задрожали, а из горла вырвался долгий, надрывный стон, заглушенный властным поцелуем Захара. Князь излился в нее горячей, тяжелой волной, завершая ритуал полного ментального подчинения.

Спустя десять минут в кабинете стояла густая,